Книга Хирургическое вмешательство, страница 38 – Серена Никки, Наталья Косарокова

— А каком еще мнении ты говоришь, Анька? Ты, между прочим, вообще учиться надумала, — пошел в атаку Павел, — мое мнение тебя тут не волнует! Так на что мне тогда твое? Да, и, кстати, хорошо, что далеко работа моя новая!!! — выкрикнул он в сердцах, — Реже твою вечно кислую морду видеть буду. Вечно, как курица под себя гребешь…

Аня всхлипнула и расплакалась.

— Не кричи… — сказала она почти шепотом, — детей разбудишь. Я у тебя разрешения прошу. Мне это очень важно, понимаешь. Я для семьи. Ты сам отучился четыре года на электрика, и я слова тебе не сказала. А я когда образование получу? Хоть какое-нибудь…

— Раньше головой думать надо было, — добивал жену жестокими словами Павел, — все надо вовремя делать, а не наоборот. Твое время учиться ушло. Когда одни образование получали, тебе приспичило каждые два года рожать. Расплодилась как свиноматка, а ко мне теперь какие претензии? Хватит и того, что на права тебе потратился.

Аня осталась заплаканная в спальне, а Павел смерил жену каким-то презрительным взглядом, быстро вышел и остановился на крыльце. Они ни о чем не договорились.

Павел не понимал, как она себе представляет свое обучение? А на ком дети, дом, хозяйство будут во время сессий? На нем? Он сам себе боялся признаться, что совершенно не готов к таким испытаниям. Легче накричать на жену и запретить, чем разрешить и потом мучиться.

Аня хоть и расплакалась горько, но с ним так и не согласилась. Не в ее характере отступать от намеченных планов. Только вот образ любимого Паши постепенно становился не таким любимым. Больно, когда тебя оскорбляют, особенно если ты этого не заслужила, а когда это делает самый близкий человек, вдвойне больней. И снова неприятное чувство одиночества, оно словно инеем покрывало сердце, душу, и тепло к любимому остывало. Постепенно, очень медленно, но остывало.

— Приехал домой, называется — добро пожаловать, — пробурчал Павел себе под нос недовольно, — мнения её мне нужно спрашивать. Много чести. Дура.

Когда Аня вышла на веранду, у мойки уже стоял Федор. Он растирал пенку по тарелкам и аккуратно ставил их стопкой. На стульчике рядом стоял Джеджик. Рукавчики его рубашки были закатаны выше локтей. Он был маленького роста и не доставал до стола. Федя ему для удобства приставил стул, и младший братишка с удовольствием помогал.

Один брат напенивал тарелочки, другой аккуратно и медленно ополаскивал по одной в соседнем поддоне. Затем так же медленно укладывал их на расстеленном полотенце.

— Половина шестого утра, — подошла Аня и поцеловала обоих сыновей в щечки, — чего не спите?

— Утло ялкое, — ответил Джеджик, — я наспался.

Федя не ответил. Он только глянул на слегка опухшие глаза матери и отвернулся. Мальчик очень любил свою маму. Она для него была самой-самой, а приехал отец и обижает ее. Точно знал, что папа заставляет маму плакать и это не в первый раз, и чем старше становился мальчик, тем тяжелее он переживал ссоры родителей.

— Кушать сейчас хотите или попозже?

— Когда все проснутся, — сказал Федя, не отвлекаясь от работы, — все и позавтракаем.

Джеджик поставил очередную тарелку и сильно кивнул головой.

— Да, — сказал он, — потом позам-тлам-каем.

— Ну хорошо, — сдалась Аня, — я тогда побежала управляться. Анна запрятала глубоко свои переживания и переключилась на дела насущные.