Книга Тамбовский волк, страница 86 – Виктория Рогозина

«Вот блин, Артём. Ты ведь влюблён в Полину. А мучаешь Регину. Зачем?»

Череп закрыл глаза, прикусил щеку. Он не был геройским типом, не лез в конфликты ради баловства. Но сейчас, лёжа в темноте, слушая, как мир дышит рядом, он твёрдо знал одно: как только встанет на ноги — займётся этим делом. Артём должен был понять, что чувства — это не оружие, и не игрушка.

А пока... пусть спят. Пусть Полина греет Макара, пусть у кого-то будет покой. Потому что утро снова будет пахнуть кашлем, лекарствами и горечью.

И только внутри, где-то между сердцем и лёгкими, зреет глухое, сдержанное обещание: «Если ты не способен беречь — я научу тебя потерям.»

Полина проснулась ближе к обеду, медленно открывая глаза и пытаясь понять, что именно мешает ей двигаться — ломота в теле или скопившаяся усталость. Все болело. Казалось, что даже ресницы. В голове стучало глухо и обиженно, а в горле стояло колкое першение, будто она надышалась сухого пепла.

Она чуть повернула голову — рядом, всё так же поджав руки, спал Макар. Дышал ровно, лоб был холодный. Слава богу, ему лучше, — подумала она с облегчением.

Полина осторожно высвободилась из-под одеяла, села на край кровати, провела ладонью по лицу — будто проверяя, не сон ли это всё — и встала. Колени были ватными. Она тихо выбралась из комнаты, прикрывая за собой дверь, и поплелась в соседний блок.

Комната встретила её ярким пятном — Регина, стоя у зеркала, примеряла водолазку за водолазкой, разбрасывая их по кровати и прищурившись оглядела себя, оценивая отражение.

— Куда это ты… — прохрипела Полина, остановившись в дверях, держась за косяк.

Регина обернулась и вспыхнула легкой, довольной улыбкой. В её глазах сияло что-то беспечное, весеннее.

— Артём позвал на прогулку. Сказал, хочет развеяться… и со мной пообщаться, — почти пропела она и повернулась в новой водолазке цвета мокрого асфальта. — Как думаешь, идёт мне?

Полина оперлась на стену, прислушиваясь к нарастающему ознобу внутри, и с трудом нашла голос:

— Регина… ты же вчера с температурой лежала. Может, ну его, этого Артёма? Отлежись, полечись как следует…

— Я не могу, — мягко, но твёрдо сказала Регина, поправляя волосы. — Я ждала, что он позовёт. Долго ждала. Он сам предложил. Потерплю немного. Я не могу упускать такой шанс.

Полина вздохнула. Слова стояли в горле комом, обросшим колючками. Она могла бы сказать: он просто мстит Полине, он не любит тебя, он пользуется твоей влюблённостью. Но взгляд Регины был слишком ясным, слишком полным надежды. Разбить его сейчас — значило стать врагом. Или ещё хуже — стать той, кто ломает чужие иллюзии, не предлагая ничего взамен.

Соболева лишь прошептала:

— Ладно… только тепло оденься.

И, шатаясь, пошла к своей кровати, надеясь, что во сне не придётся видеть, как разбиваются чужие мечты.

— Ты всё-таки заболела? — вдруг остановилась Регина у зеркала и обернулась к подруге, внимательно глядя на неё.

Полина кивнула, слегка смутившись от своего отражения — бледное лицо, блёклые глаза, спутанные волосы.

— Видимо, да, — хрипло ответила она, кутаясь в плед.

— Тебе что-нибудь принести? Лекарство? Воды?

Полина попыталась улыбнуться, но получилось не слишком убедительно.

— Спасибо, не надо. Посплю немного — и всё пройдёт.

Регина кивнула, но в её взгляде скользнуло что-то тревожное. Всё же она быстро натянула пальто, сунула в сумку перчатки и вышла, оставляя подругу в полумраке комнаты и тишине, наполненной звуками дыхания и кашля из соседних комнат.