Книга Кривые зеркала, страница 46 – Жанна Даниленко

Бабушка умерла в начале марта. «Отмучалась», — сказал отец. Сказал спокойно, с облегчением. А вот для Юли бабушкина смерть стала настоящим горем, потеря дорогого человека выбила из колеи. За последние два месяца Юля опять изменила своё отношение к бабуле. Негатив ушёл, теперь ей было безумно её жаль — раньше она вела полноценную жизнь, был грамотной, умной и на хорошем счету, а теперь только ела и спала, не узнавая никого из семьи. Повторный инсульт у Зинаиды Константиновна произошёл прямо перед выпиской Юли из больницы, поэтому она и не застала ни вспышек гнева, ни беспричинного плача, ни стонов и криков среди ночи — бабуля стала тихой. И умерла тоже тихо, во сне. Эта смерть стала первой потерей в Юлиной жизни, и как бы она не старалась не винить себя в том, что случилось, ничего не получалось. Если бы она послушалась маму и не поехала в колхоз, если бы не встала в позу отстаивая свои права, бабуля бы не оказалась в том месте, не подвернула бы ногу, не упала бы, не сломала бы шейку бедра, и много-много ещё всяких «бы».

Но теперь всё закончилось. И родного, близкого человека, растившего её с самых пелёнок, больше нет. Юля плакала горько, искренне, совершенно не обращая внимания на то, как выглядит со стороны. Мама же не проронила ни одной слезинки, заботясь лишь о том, чтобы организовать достойные похороны.

— Скорбь не бывает правильной или неправильной, она для каждого своя, — говорил Юле папа, обнимая и целуя дочь в макушку. — Для горя нет временных рамок, но оно отступит, вот увидишь.

Юля верила и очень удивлялась реакции матери, которая сама обзвонила подружек, попросила помочь обмыть тело, подготовить всё к похоронам и приготовить поминальный обед.

Когда обтирали мёртвое тело влажными тряпками, бабушка издала несколько звуков, похожих на выдох. Юля вздрогнула и бросилась к ним, думая, что бабуля жива, но её попросили отойти и не мешать — это остатки воздуха покидали легкие.

Мамины подруги тихо переговаривались и тоже были согласны с тем, что Зинаида Константиновна отмучалась. Юля хоть и плакала по бабушке, но понимала, что они правы. Мама же утверждала, что не почувствовала ничего, кроме облегчения.

— У меня даже слёз нет, — говорила она перед похоронами. — Я ужасная дочь, но я не могу плакать и сожалеть.

— Это придёт позже, горе всё равно выплачется, его невозможно держать внутри, — объяснял ей отец, обнимая за плечи. — Ты просто устала, Наташа. Ухаживать за больным недвижимым человеком сложно, у тебя есть свои потребности и желания, которые ты подавляла всё это время, потому и реакция такая. Да и для матери твоей это давно не жизнь, смерть для неё просто избавление от страданий.

Вот такая обстановка царила в доме. В квартире бабушки, где последние месяцы жила Юля, кипела работа: мамины подруги что-то варили, жарили, складывали готовое в тазики и радовались холодному марту, потому что всё приготовленное можно было поставить на подоконники, открыть окна — и ничего не испортится до похорон.

* * *

На прощание с Зинадой Константиновной народа пришло много. Мамины коллеги во главе с директором и с бабушкиной школы человек двадцать. Они тихо переговаривались, рассказывая какая замечательная была Зинаида Константиновна, сколько она сделала для города и для страны, выпустив столько учеников, многие из которых теперь занимают важные должности. И некоторые из них даже пришли проводить свою любимую учительницу в последний путь. Коллеги бабушки сожалели о том, что она пожертвовала работой ради внучки, а ведь могла бы выпустить ещё не один класс.