Книга Развод в прямом эфире, страница 63 – Анастасия Ридд

— Мы подготовимся, — заверяет Глеб.

Мы с Бариновым выходим из офиса под холодный дождь, и он молча раскрывает надо мной зонт. К машине идем медленно, ведь каждый шаг дается мне с трудом. Я не была готова к такого развитию событий.

— Я не позволю ему это сделать, — тихо говорит Глеб, когда мы садимся в салон. Он не заводит двигатель, просто сидит, крепко сжимая руль. — Я найму лучших психологов, которые дадут заключение о твоей адекватности. Мы предоставим суду бизнес-план салона, договоры, все финансовые прогнозы. Мы превратим его клевету в пыль. Он еще пожалеет, что вообще рискнул так поступить. Мерзавец.

Я смотрю на напряженное лицо Баринова и чувствую бесконечную благодарность, смешанную со жгучей виной. Из-за своего великодушия он оказался втянут в эти грязные разборки.

— Глеб… — начинаю я и сразу же замолкаю. Пытаюсь подобрать слова. — Он намеренно втягивает тебя в эту грязь. Это все из-за меня. Мне так стыдно. Ты не должен…

Слушай меня, Алена, — он резко поворачивается ко мне. — Ты ни в чем не виновата. Виноват он. И он нападает на тебя, потому что ты сильная. Потому что ты не сломалась. Потому что ты строишь новую жизнь. А я в этой жизни по своей воле. Потому что верю в тебя. И потому что…

Глеб не договаривает, но в его глазах я читаю ответ — тот самый, который мне уже давно известен. Вот только я боюсь признаться в этом даже самой себе. Все слишком сложно, запутанно… И пока ситуация с Ромой не решится, я даже думать не могу о чем-то… большем.

Глеб провожает меня до самой квартиры и напоследок прижимает меня к себе. В этом простом жесте читается не просто поддержка, но и защита, которую я никогда не чувствовала от своего мужа.

— Постарайся пока не думать об этом, ладно? — шепчет он, и я коротко киваю, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы благодарности. — Все будет хорошо. Никто не заберет твоих малышей. Мы справимся.

— Спасибо, Глеб, — тихо отвечаю я.

Несмотря на то, что я пытаюсь вести себя непринужденно, вечер дома проходит в напряжении. Дети чувствуют что-то неладное. Аня капризничает, что для нее совершенно несвойственно, а Арсений и вовсе замыкается в себе.

Когда я укладываю детей спать, дочка сразу же проваливается в сон, а вот сын держит меня за руку и внимательно рассматривает мое лицо в свете ночника.

— Мама, а вы с папой больше никогда не будете жить вместе? — вдруг спрашивает Арс.

— Нет, милый, не будем, — отвечаю мягко.

— Папа сегодня опять мне писал, — продолжает сын. — Он сказал, что мы скоро будем жить с ним. Мы с Аней. Это правда?

От этих слов сердце разрывается на части.

— Нет, Арс. Это неправда. Ты будешь жить со мной. Всегда. Судья так решит, — почти по слогам говорю я.

— Но он говорит, что ты плохая мама. Что ты… что ты с дядей Глебом… — он вдруг прячет лицо в подушке, будто стесняясь произнести то, что услышал от папы. Если Рома вообще имеет право называть себя отцом. Как же это подло и низко.

— Арсений, родной, посмотри на меня, — с нежностью в голосе говоря я, поглаживая сына по голове. — Папа говорит неправду, потому что ему очень больно, и он очень зол. Но правда в том, что я люблю тебя и Анюту больше всего на свете. И я делаю все, чтобы нам было хорошо и безопасно. Дядя Глеб — наш друг. Он помогает нам. Как дядя. И он никогда не сделает тебе или сестре плохо. Ты мне веришь?