Книга Бандит-одиночка и дочка!, страница 4 – Лия Седая

А тут — молчок!

Странно все это. Навевает подозрения.

— Папа, а можно мне в туалет? — на пороге спальни возникло облачко из платья и ручек-ножек.

— Кто? — я вздрогнул.

— Я, — бесхитростно ответила Яна. — В туалет хочу.

— Горшок? — я окончательно растерялся.

Мать вашу...

А что... Как?

— Какой горшок? — она насупилась. — У тебя что, унитаза нет? Я же большая уже.

Я медленно и беззвучно выдохнул.

Вот сейчас я даже спасибо готов бывшей сказать. За то, что приучила дитя нормально нужду справлять. Потому что я черт знает, как с ней управляться. Был бы пацан, еще как-то можно было бы...

А тут...

— Пойдем.

— Ого, какой у тебя туалет! — восхитилась Яна, запрокидывая голову.

— Какой?

— Большой! У нас с мамой такого не было.

— А какой был? — я прищурился, хотя в сердце закололо. Что-то как-то... Погано мне стало.

— Разный, — она пожала плечиками. — Везде разный.

Понятно.

Алинка меняла хаты, как перчатки, таская за собой ребенка. Учитывая, что ко мне она за эти четыре года она не обращалась, дай Бог, чтоб ей хватало на нормальные квартиры, а не на клоповники.

Мне стало фигово.

Трындец. Ребенок восхищается туалетом.

Л-ладно...

— Понятно. Ты тут делай свои делишки, ладно? Мне позвонить надо.

— Хорошо. Ты выйдешь? — Яна проследила, чтобы я закрыл дверь.

Офигеть...

Я даже лоб утер. Что-то вспотелось. Я всегда думал, что с бабами сложно. Фигня! Вот с маленькими девочками — то еще приключение! Она вроде маленькая, но куда круче меня строит, чем любая деваха, с которой у меня были хоть какие-то отношения.

Я достал телефон из кармана.

Тьфу ты, хоть одеться надо. Хожу с голым торсом перед дитем. Я набрал номер Михалыча и натянул футболку.

— Але.

— Михалыч, здорово. Не спишь?

— Я нормальный, Трофим. И старый уже. Что случилось?

Я хмыкнул. Ну, да. Михалыч официально и не входит в нашу компашку. Чувак под полтинник и себе на уме. Но — нормальный. Не как мы, с семьей, детьми. Взрослыми уже, правда, но все ж.

— Короче. Мне тут бывшая подогнала дочку. А я не знаю, что с ней делать. Соображения есть?

Я мучительно застыл, пока Михалыч думал.

Давай, блин. Помоги мне, потому что я реально не знаю, куда я влип. Впервые в жизни не знаю, что делать. Всегда разгребал любую проблему, но тут — я бессилен, по ходу.

— Трофим, короче, особо соображений нет. Ребенок сейчас с тобой?

— Со мной.

Я оглянулся на дверь туалета. Она раскрылась, являя мне выходящую нараскорячку Яну. Да е-мое...

Можно не надо?

— Тогда, слушай, брат...

— Папа, я покакала!

К такому жизнь меня не готовила.

Я вспотел, замерз и снова вспотел за секундочку. Захотелось макушку потрогать, не выступила ли там испарина и не превратилась ли она в корочку льда.

Понятно, почему иногда мужикам в натуре хочется плакать. Например, как мне сейчас. Потому что, блин...

А как детям попу вытирают, е-мое?!

Строение филейных частей у всех людей одинаковое, не спорю, но... Ааа... Она же ребенок! А я неповоротливый как мамонт. Такой же зубастый и шерстяной, вдобавок.

— Салфеток нет у тебя, да? — Янка держала платье руками и смотрела на меня снизу вверх. — Я не нашла в туалете.

— Неа, — помотал я головой.

Вот, черт...

Сегодня же куплю упаковку.

Нет, коробку!

Две!

Запас карман не тянет. Начерта мне такие стрессы.

— А можешь в сумке посмотреть? А то у меня руки заняты.