Книга Твои условия, страница 63 – Лина Мур

— Вот это святой Мика. Вы спрашивали меня, почему я напряжён, вот поэтому. Теперь понимаете. Мика вырос, но он помнит все тренировки. Он помнит буквально всё и применяет их на своём новом, более сильном, выносливом теле. И где он сейчас, мы понятия не имеем.

— В каждой нашей машине есть маячок. Мы знаем, где он. Любой может узнать об этом, если просто откроет программу слежения. И он защищался. Они связали его и собирались пытать. Михаил защищался, и всё, — отхожу от отца, злобно поджимая губы. — Он защищался. Михаил не чудовище. Он просто защищался, как сделал бы каждый из нас. Неужели, вы сидели бы спокойно и ждали, когда вам причинят боль? Нет. Вы бы убивали, как он. И тот факт, что он убил, его сбивает с толку. Думаете, ему это нравится? Нет. Он разрушается внутри. Я знаю, он мне это говорил.

— Никто его не осуждает, Рэй, — мягко произносит Дрон. — Но меня больше волнует тот факт, что кто-то его снимал. Кто-то был там. Кто-то наблюдал за ним, и сейчас Мигель где-то там, один. Абсолютно один. Он может не помнить момент убийства из-за дозы алкоголя и травки. Но он вспомнит, и это разрушит его ещё больше. Я бы беспокоился не потому, что Мигель убил тех, кто собирался причинить ему боль. А потому что он где-то там один и не защищён эмоционально. Можно разными способами управлять человеком, и явно Михаил может выжить при физических пытках. А при психологических? При игре с его воспоминаниями? При давлении на него? Вы все видели, как он моментально выходит из себя, когда его называют Мигелем, и когда Алекс пытается угомонить его. Это одна из его больных точек. А сколько их на самом деле? Вот что важно, а не то, что он убил. Мы все это делали и будем делать, чтобы защищаться. Мы в своём уме, у нас не пропала память, а он уязвим. Нужно найти его и вернуть домой.

— Я найду его, — обещаю я.

— Раэлия…

— Нет, пап, — рявкаю на него. — Нет, даже не думай мне что-то говорить. Нет. Я знаю, что тебя всё это напрягает. Но… Михаил верит тебе, не разрушай эту веру в себя.

Выхожу из гостиной и достаю мобильный. Я не могу посмотреть это видео. Не могу, и всё. Наблюдать за Михаилом реально жутко. Зная, каким был Мигель, а зачастую он был пацифистом, видеть расчленение им же, пугает меня. А точнее, я боюсь увидеть удовольствие на лице Михаила и хладнокровное желание убивать ещё. Конечно, меня тоже волнует то, о чём говорят и Алекс, и отец.

Приехав на мост, я быстро нахожу нашу машину. Она припаркована, а рядом никого нет. Тишина и темнота. Двери открыты, внутри лежат ключи. Страх очередного похищения Михаила наполняет моё тело, и я открываю бардачок. Там нет ни пистолета, ни патронов, значит, он их взял. Там же я нахожу лист бумаги, открываю его и замираю.

«Мне нужно время. Не ищи меня. Я вернусь, когда буду готов».

— Блять, — шепчу я, сильно жмурясь. Это, действительно, карма вкусить то, что происходило с Мигелем, пока мы были вместе, пусть и не признаваясь в этом. Я так поступала. Но зачастую я могла не предупреждать его, а просто уходить и делать всё что хочется. И это неприятное чувство, а Мигель с ним мирился. Только вот у меня нет терпения. Я другая, и всё это меня жутко бесит.

Вытираю окровавленный нож, наблюдая за тем, как горит тело. Это моя медитация. Да, это меня успокаивает. Я давно уже не убивала. Давно не охотилась. И эта необходимость вывела моё сумасшествие на новый уровень. Теперь мне мало кого-то наказать, мне нужно увидеть больше крови, сойти окончательно с ума от ярости, ненависти и омерзения. Вероятно, это моя скрытая агрессия, как говорит психолог. И это плохо. Но всё, что плохо, то принадлежит мне. Всё, что мрачно, я забираю себе. Так было всегда, и я не хочу иначе. Я устала поступать правильно. Это не моё. Мне нравится психовать. Мне нравится изводить всех. Я тащусь от этого. Так что в задницу всех.