Книга Наши запреты, страница 52 – Лина Мур

Коротко улыбнувшись, встаю с кровати и выхожу из спальни. Какой ужас. Вот так воспитывать ребёнка и не знать, что тебя обманули. Для такого человека, как Доминик, это ад. И женщина, которая его обманула, ещё больше усложнила его отношения с другими женщинами. Он и так видит всех нас, как материал, кусок мяса, который достоин лишь быть трахнутым. Я уже больше не удивляюсь, почему Доминик не считает женщин равными себе. Но он также был и неверен своей жене. Он сказал, что это дети от другой женщины, любовницы. Так кто был первым? Кто подорвал доверие Доминика ко всем женщинам этого мира? Его мама? Она умерла, и по всему видимому, он её любил. Он не сказал ничего плохого о ней, лишь упоминал положительные для него качества в ней. Но, может быть, это была именно она? Его мать не дала ему чего-то? Она не любила его так, как ему этого хотелось? Не знаю. Да и моё ли это дело?

Беру тарелку с обедом и стакан с водой. Возвращаюсь в спальню и вижу, что Доминик закрыл ноутбук и отложил его в сторону.

— Вот, надеюсь, тебе понравится. Выглядит вроде бы вкусно. Это таблетки. Тебе нужно принять каждую из них по одной, хорошо? — передаю ему тарелку и показываю на блистеры с лекарствами, пока ставлю стакан на тумбочку.

— А ты куда? Снова пойдёшь бегать за птичками? Даже не покормишь меня? Я ещё слаб, — Доминик нагло ухмыляется, и мне обидно, оттого что он снова запрятал себя за вот этим поверхностным флиртом со мной. Это раздражает, потому что ненастоящее. Это его способ избежать проблем и боли. Секс — его лекарство, которое он сам себе прописал. Но секс лишь всё усугубил, так как дал ему гнилую почву для его доводов насчёт того, что все женщины — продажные шлюхи.

— Я пойду в душ. И ты сам можешь поесть. Тебе нужно привыкать заботиться о себе, Доминик. Я тебе не мамочка. Я твоя заложница, вот и помни об этом всегда, а не только, когда тебе это удобно, — недовольно фыркнув, быстро выхожу из спальни, чтобы он не сделал хуже. Точнее, чтобы он снова не попросил меня остаться. Я, конечно, понимаю, что моё поведение странное, но мне оно понятно. Не хочу сближаться с Домиником, или как там его зовут. Я даже не уверена в том, что это его настоящее имя. Он постоянно грубит мне и заставил меня сидеть в этих четырёх стенах, даже не понимая, как мне плохо. А мне очень плохо. Так страдать я не люблю.

— Почему ты злишься? — выкрикивает Доминик, когда я пролетаю мимо его спальни с охапкой чистой одежды в руках. И мне нужно постирать. Мне нужно чёртово нижнее бельё, свежее нижнее бельё и одежда. Это последнее, что у меня осталось. Я не успела заняться стиркой после приезда в Чикаго.

Сначала ничего не отвечаю, но потом выхожу из ванной комнаты, понимая, что так нельзя поступать. Я не буду уподобляться ему и вести себя, как Доминик.

— Я не злюсь, — уже спокойнее говорю, заглянув в комнату.

— Когда женщина говорит, что не злится, то она определённо злится, судя по хлопнувшей двери в ванную. И тот факт, что ты вернулась, означает, что устроишь истерику, будешь орать, бросаться вещами и угрожать мне, манипулировать мной и пытаться напасть на меня.

— Прости? — недоумённо шепчу. — Почему я должна всё это делать? Я нападаю только в крайнем случае, когда в мой арендованный домик вламываются. И я не устраиваю истерик на пустом месте.