Онлайн книга «Наши запреты»
|
Её слова проникают глубже в меня. Они растекаются по моим венам, пока я сильнее прижимаю Лейк к себе. Такое чувство, что она знает меня лучше, чем я сам себя. Она говорит в лицо то, что скрыто под масками. Заставляет встретить свой страх в её лице, берёт на себя роль врага, чтобы я увидел, что она протягивает мне руку не для того, чтобы толкнуть меня, а для того, чтобы вытащить оттуда. Я не… боже, это сложно. Я не… не могу. Я даже в голове не могу это сказать. Тогда я только узнал, что у меня есть отец. Я просто был в курсе факта его существования в одном городе со мной, но понятия не имел, кто он и что собирается сделать. Мама никогда не говорила о нём что-то плохое, она оправдывала его, убеждая меня, что просто так получилось, и это не его вина. А потом она умерла. Её убили, пока я развлекался. Если бы я знал об опасности, если бы она мне рассказала, что он грёбаный мафиози и убийца, если бы… — Я не виноват, — выпаливаю я. Лейк замирает и останавливается, как и я. Она вскидывает голову. В её глазах отражается неоновый свет. — Я не виноват. Я не знал, что ей грозит опасность. Я бы защитил её. Я бы смог. Но она… не позволила мне это. Я не виноват. Я… не могу быть больше виноватым в её смерти. Не я её убил. Я не заказывал её. Я любил её. Роднее и ближе у меня никого не было. Я… скучаю. Я так скучаю по ней, и в то же время нет. Она была бы очень недовольна мной и тем, кем я стал. Я… это больно. — Доминик… — Это так больно, Лейк. Мне так больно. Эта боль разрывает меня. Она всегда со мной, когда я сплю или ем, она постоянно тянет меня в ад, назад, чтобы уничтожить снова и снова. Наказать меня. Убить меня. Поставить на колени. Это больно. Это так больно. И эта боль вот здесь. Кладу её руку себе на грудь. — Она бьётся там. Это всё моя боль. — Значит, не всё ещё потеряно, Доминик. Да, придётся влезть глубже, но ты же любишь, когда пожёстче, правда? Меня это точно не пугает. Меня это возбуждает. И то, что ты признал это, восхищает меня. Ты сильный человек, мы справимся. Нет той боли, которую невозможно пережить, пока живы те, кому ты дорог. Хотя мне нужно сейчас уходить. Подальше. От тебя. Но я… не могу. Слишком хорошо, слишком идеально, ты слишком мне нравишься, и твоя боль — моя боль, а вместе всегда веселее. Согласен? — Определённо согласен, — киваю я. — Спасибо, что впустил, но у меня разболелась голова, и я хочу уйти. Прости, засранец, но Золушка покидает бал, — Лейк внезапно выскальзывает из моих рук. — И как тебя найти? — кричу я. — Учи материал! Смеюсь, хотя ещё минуту назад мне хотелось рыдать от боли. Я смеюсь и расталкиваю людей, чтобы выбраться из комнаты. Моё внимание привлекает красная туфелька, лежащая на полу. Хватаю её и улыбаюсь. Безумная. Идеальная. Хочу, чтобы была моей, пока мне больно. Если есть боль, значит, есть эмоция. Я найду её, и тогда уж точно она не сбежит от меня. Глава 14 Лейк Не переступать черту довольно сложно, когда тебя туда тянет, как магнитом. Контроль в такие моменты скрипит, воет и ломается. Но ещё ужаснее воспоминания, которые моментально возвращаются с этими скрипами. Воспоминания отвращения, мерзости и ненависти к себе, страха и рабства. Не понимаю, почему именно в момент, когда Доминик открылся, я ощутила себя уязвимой и слабой, словно на моих ногах снова кандалы. Это ужасное чувство, как будто за тобой продолжают наблюдать и вот-вот поймают. И я делаю то, что умею лучше всего — ухожу. Меня тошнит, пока я протискиваюсь мимо людей и оставляю для Доминика туфлю. Меня мутит, как будто я под наркотиками, и мне нужен воздух. Мне душно. Мне плохо. И я опасаюсь, что вот-вот у меня начнётся паническая атака, она подступает и довольно близко. Но из-за чего? Что случилось? Боль Доминика так на меня повлияла? Его слабое признание своей невиновности в смерти его матери? Что? Это меня тревожит. Я хочу ощутить страх, ведь это логическое объяснение моего состояния тела, но мне не страшно. Мне неприятно. Хочется помыться несколько раз, как будто на меня вылили помои. |