Книга Развод отменяется. Найди меня, папа!, страница 2 – Анна Лапина

Но в одном я уверен на девяносто девять процентов. Беременной от меня она никак не может быть. Я позаботился об этом заранее.

Прохожу мимо семьи за одним из столиков. Задерживаю взгляд на девочке лет пяти. Блондиночка с голубыми глазами в бежевом платьице смотрит по сторонам, пока ее родители что-то напряженно обсуждают. Даже, кажется, ссорятся.

Она ловит мой взгляд и посылает улыбку. Подмигиваю и прохожу мимо.

Моей дочери должно было быть примерно столько же. И я знаю, что она тоже была бы блондинкой с голубыми глазами. Как и у меня, как и у Лейлы…

Они были бы такими же прекрасными, как и у ее матери. У нее был бы аккуратный, немного вздернутый носик, как у Лейлы. Возможно, моя широкая улыбка.

Но моя дочь мертва.

Как и вся моя жизнь после ее смерти…

Роман

По пути домой захожу в цветочную лавку и совершаю ежедневную покупку. Букет нежно-розовых гортензий. Любимые цветы моей Лейлы.

Продавцы даже оставляют специально для меня одну композицию, зная, что я обязательно зайду за ней вечером. Не было еще ни дня, чтобы я вернулся без цветов.

Перед дверью собираюсь с мыслями и цепляю на лицо приветливую улыбку. Вхожу в дом с маской, которую надеваю уже на протяжении нескольких последних лет.

Разуваюсь и прохожу на кухню. Туда, где Лейла сидит со своими бумагами и сумасшествием, которое поначалу даже пугало, а сейчас… сейчас я уже ничего не чувствую. Лишь пустота мой верный спутник.

Картинка не меняется. Даже на одну незначительную мелочь. Жена в кардигане поверх пижамы по турецки сидит за столом. На голове пучок. В глазах безумие и отчаяние.

— Я дома, — говорю, направившись к ней.

Целую жену в худую щеку и дарю букет, надеясь хоть немного ее порадовать. Она редко улыбается после смерти нашей малышки. И лишь гортензии позволяют ее лицу расцвести.

— Спасибо, — вдыхает аромат цветов и отдает их мне. — Поставь в вазу, пожалуйста! Я сейчас уже закончу и поедим!

— Ага, — киваю и ставлю цветы в вазу, пока она копается в бумагах. — Чем была занята сегодня?

— Я искала нашу дочь, Ром, — оборачивается ко мне, демонстрируя свое худое лицо и синяки под глазами. — И потом я начала готовить обед и… — бодро рассказывает, но застывает. — Ой… я так и не приготовила обед! Рома, прости! Мне нечем тебя накормить!

Но я уже прекрасно понял это по размороженной курице в миске. Она ее достала… и не приготовила. Даже себе.

— Ничего страшного! Я заказал еду из ресторана, — глажу ее по голове и целую в макушку. — Разогреешь?

— Да! Завтра я обязательно что-нибудь приготовлю! — обещает она мне, но если моя жизнь после смерти дочери стала мертвой, то для моей жены она остановилась.

В последний раз она готовила пять лет назад. Когда еще была беременной. Когда наша жизнь еще была…

— Правда замоталась, Ром, — оправдывается, как и каждый день.

Но я не злюсь на нее из-за неприготовленного ужина. Злюсь, что она сама ничего не ела.

Доведет себя!

И так уже один скелет остался!

Моя мама заезжает к нам, пытается помочь с Лейлой. Напоминает ей о еде и порой даже заставляет есть, но мама не всегда может. Моя старшая сестра иногда подменяет, но у нее тоже есть своя жизнь.

Можно было бы пригласить другого человека, нанять сиделку. Но одна как-то нанятая уже слила прессе, что моя жена сумасшедшая и сидит на таблетках.