Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 87 – Татьяна Никольская

Она откладывает бланк. Рассказывает о дальнейших шагах: постановка на учёт, анализы, витамины. Я слушаю, киваю. Но главное решение уже принято. Оно принялось само, помимо меня. В тот миг, когда я увидела бьющееся сердечко.

Мне печатают первый снимок. Чёрно-белая фотография из глубины. Маленькое сердце в море темноты.

Я выхожу из клиники на холодный московский воздух. В руке сжимаю тонкий листок бумаги. Я не прячу его в сумку. Я смотрю на него.

Ты ещё даже не человек. Ты — обещание. Ты — моя самая большая ошибка и моё единственное, неподдельное чудо.

Я сажусь на лавочку у входа. Люди проходят мимо, спешат по своим делам. Никто не знает, что у меня в руке — фотография начала новой вселенной.

Я достаю телефон. Набираю номер Лизы. Она поднимает трубку после первого гудка.

— Кать? Наконец-то! Что случилось?

— Лиза, — говорю я, и голос впервые за много дней звучит по-настоящему. Без фальши. Он усталый, сбитый, но — настоящий. — Мне нужно с тобой поговорить. Лицом к лицу. Это очень важно.

Договорившись о встрече, я кладу телефон в карман. Снова смотрю на снимок. На эту одинокую, яркую точку во тьме.

— Привет, — шепчу я в морозный воздух. Пар от моего дыхания застилает картинку, и я стираю его рукавом. — Привет, малыш.

— Нас ждёт трудная дорога, — продолжаю я тихим, ровным голосом, как будто он уже может меня слышать. — Очень трудная. Будут слёзы, страх, нехватка денег, бессонные ночи. Будут моменты, когда я буду жалеть о своём решении. Будут моменты, когда я буду ненавидеть того, кто тебя сделал.

Я замолкаю, глажу пальцем по холодной бумаге, над маленьким сердцем.

— Но я обещаю тебе одну вещь. Я никогда не буду жалеть о тебе. Ты — мой. И я тебя не отдам. Никому. Никогда. Мы справимся.

Я говорю это и понимаю, что это не бравада. Не желание кому-то что-то доказать. Это просто правда. Такая же простая и неоспоримая, как тот факт, что трава зелёная, а сердце — бьётся.

Любовь. Вот что это. Не к Дамиру. Не к призраку прошлого. Любовь к этой фасолинке. К этой жизни, которая выбрала меня своим домом, несмотря на все мои побеги, все мои баррикады и все мои страхи.

Я кладу снимок во внутренний карман куртки, к своему сердцу. Встаю с лавочки. Направляюсь к метро. На встречу с Лизой. К началу самой важной битвы в моей жизни.

Шок прошёл. Точка невозврата осталась позади. Я перешла её. Добровольно. С любовью. И с холодной, стальной решимостью в сердце.

Я иду, и мои шаги по замёрзшему асфальту отбивают новый ритм. Не «что делать?», а «как жить дальше?». И в этом ритме уже есть ответ. Тихое, непоколебимое «справимся».

Контракт лежит на столе. Толстый, в синей папке, с моей уже проставленной подписью и свежим, пахнущим типографской краской штампом Департамента городского имущества. «Дом Актёра». Полная реконструкция с адаптацией под бутик-отель премиум-класса. Бюджет, от которого у конкурентов должно было свести скулы. Победа.

Я откидываюсь в кресле. В кабинете, который ещё пахнет свежей краской и новым деревом. Мой кабинет. В здании, которое я арендовал на свои деньги. Моя крепость. Моя берлога. Моя пустота.

Альберт стоит напротив, его лицо — образец сдержанного удовлетворения.

— Поздравляю, босс. Это больше чем победа. Это заявление.

— Это контракт, — говорю я, отводя взгляд от папки к окну. За ним — серое московское небо, усеянное огнями чужих офисов. — Он подписан. Мы его выполним. Всё.