Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 31 – Татьяна Никольская

Инициативу. Интересно, в чём именно.

Я перехожу к приложению — детализированному журналу активности. И здесь мой взгляд спотыкается, а потом прилипает к одной строке. Снова и снова.

«16:30. Встреча стажёра Е. Сокольской с Дениз-ханым в офисе на 3-м этаже. Продолжительность: 1 час 15 минут. Тема: обсуждение проекта «Молодёжный маршрут». Предоставлен доступ к архивным материалам по истории Калеичи.»

Дениз.

Этот факт врезается в сознание с неожиданной острой силой. Я откидываюсь в кресле, стискивая пальцы. Моя сестра. Со своим тонким, почти болезненным чутьём на людей и своим упрямым, тихим бунтом против всего, что пахнет корпоративной пылью. Она что-то нашла в этой девушке. Не просто стажёрку. А что-то, что заставило её пригласить в свой личный кабинет и говорить больше часа.

Раздражение поднимается во мне, тёплой и едкой волной. Она вписывается. Легко. Свободно. Не робкая провинциалка в царстве роскоши, а… соратница. Нашла общий язык с Дениз, что удаётся единицам. У неё получается. Без меня. Вопреки мне. Она строит свою маленькую крепость на моей же территории, и первой, кто протянул ей руку, оказалась моя сестра.

Я встаю, подхожу к окну. Москва вечерняя, в огнях, но за стеклом — тишина моего кабинета. Я должен был предвидеть это. Дениз ищет единомышленников везде, как голодный щенок ищет кость. А эта… Сокольская со своим проектом об «аутентичности» — идеальная находка.

Раздражение медленно, с усилием, начинает трансформироваться. В тактику. Это не провал. Это новая переменная в уравнении. Её связь с Дениз — не угроза, а… дополнительный рычаг. Искушение. Если она чувствует себя с Дениз в безопасности, если ей кажется, что у неё появился покровитель в этом мире, она расслабится. Опустит щит. А я буду ждать.

Я возвращаюсь к столу, беру телефон. Набираю прямой номер Фарука. Тот берёт трубку почти мгновенно.

— Демир-бей. Слушаю вас.

— Фарук. По поводу стажёра Сокольской, — мой голос звучит ровно, я выдавливаю из него все следы личной заинтересованности. — Я видел, что она привлечена к проекту Дениз-ханым.

— Да, это так. По личной инициативе Дениз-ханым. Мы не вмешивались.

— И правильно. Проекты Дениз-ханым имеют для нас значение, — вкладываю в голос одобрение. — Обеспечьте им всё необходимое. Полный доступ к архивам, к контактам в городе, если нужно — транспорт. Любые ресурсы. Пусть чувствуют… поддержку. И свободу действий.

На том конце провода — лёгкая, почти неощутимая пауза. Фарук анализирует. Поддержка творческих порывов дочери владельца — это одно. Но такие широкие полномочия для стажёра-иностранки…

— Понятно, Демир-бей, — наконец говорит он. Голос бесстрастный. — Всё будет организовано. Нужно ли информировать Дениз-ханым о вашем интересе?

— Нет, — отрезаю я слишком быстро, потом смягчаю. — Не стоит её отвлекать. Просто создайте благоприятные условия. Незаметно.

— Как скажете.

Я кладу трубку. Мысль работает, выстраивая новую конфигурацию. Пусть у неё будет это чувство — ложное, но такое сладкое — что её ценят. Что её идеи находят отклик. Что она особенная. Пусть погрузится в эту игру с головой. Чем выше она взлетит на этих крыльях, тем больнее будет падение, когда она поймёт, кто на самом деле держит ниточки.

Но другая мысль, тёмная и неудобная, пробивается сквозь расчёт. А что, если она и правда особенная? Не как женщина. Как специалист. Если Дениз, с её болезненной проницательностью, не ошиблась? Что если её «идеальный день» — не детский лепет, а та самая щель в броне усталого глянца, которую я сам ищу для перезагрузки бренда?