Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 144 – Татьяна Никольская

Всё тело кричит в ответ. Мурашки бегут по спине, в животе сжимается горячий узел, ноги становятся ватными. Это не просто воспоминание тела. Это — его пробуждение. Здесь и сейчас. От одного прикосновения.

Он извиняется. Отпускает. Но дистанция не возвращается. Она взорвана. Воздух между нами наэлектризован, гудит, как провода под напряжением.

Я не могу ответить. Не могу сказать «ничего» или «не делай так снова». Потому что я хочу, чтобы он сделал так снова. И ещё. Я хочу, чтобы этот палец снова коснулся меня, чтобы эта рука, твёрдая и горячая, обхватила не локоть, а талию, притянула.

В его глазах — буря. Ярость сдержанного желания, растерянность, страх спугнуть этот миг. И та же самая, пожирающая всё остальное, потребность, что и во мне.

Я просто смотрю на него. Позволяю ему видеть этот огонь в моих глазах. Позволяю ему понять, что страх ушёл. Осталась только эта грешная, опасная, всепоглощающая тяга. И признание. Да. Я тоже помню. Я тоже хочу.

Это длится вечность. Или секунду.

Потом я делаю шаг назад. Не потому что хочу убежать. Потому что нужно дышать. Нужно, чтобы этот взрывчатый коктейль из вина, слов и прикосновений хоть немного осел.

Я поднимаю с пола чашки, которые чудом не разбились. Мои руки дрожат.

— Я… пойду спать, — говорю я, и мой голос звучит непривычно низко, сипло.

Он стоит, как вкопанный, его руки опущены, но сжаты в кулаки.

— Ты… Ты можешь остаться. В комнате Лизы, — добавляю я тихо.

— Спасибо. Спокойной ночи, Катя.

— Спокойной ночи, Дамир.

Я ухожу в свою комнату, закрываю дверь. Не на ключ. Просто закрываю.

Прислоняюсь к холодной деревянной поверхности, прижимаю к груди чашки и закрываю глаза. Место, где его палец коснулся губы, пылает. Всё тело вспоминает его с болезненной, восторженной чёткостью.

За дверью — тишина. Потом тихие шаги. Скрип закрывающейся двери Лизкиной комнаты.

Мы не перешли черту. Мы только подошли к самому её краю и заглянули в пропасть. И увидели, что оба готовы в неё прыгнуть.

И это страшнее, и прекраснее, чем всё, что было между нами раньше.

Катя

Напряжение не ушло. Оно сменило форму. После той ночи, после его пальца на моей губе и взгляда, в котором бушевала тысяча демонов и одна-единственная мольба, воздух в квартире стал другим. Гуще. Слаще. Опаснее.

Он не исчез. Не сделал вид, что ничего не было. Он пришёл в следующую субботу как ни в чём не бывало — играл с Денисом, помогал донести сумки. Но теперь между нами висела не просто история или договорённость. Висело признание. Его и моё. О том, что всё, что было между нами — ненависть, страсть, боль — не умерло. Оно переплавилось во что-то тяжёлое, горячее и невероятно хрупкое, с чем мы оба не знали что делать.

И вот снова вечер. Денис спит. Мы сидим в моей комнате в потёртых креслах, которые видели и мои слёзы, и мои попытки начать всё с нуля. Лампы горят неярко, отбрасывая тёплые круги света. Тишина не пугает. Она ждёт.

Он откладывает книгу, которую читал Денису перед сном. Я вижу, как он собирается с мыслями. Как альпинист перед последним, самым рискованным шагом к вершине.

— Я не буду говорить о чувствах, — говорит он, глядя не на меня, а на свои руки, сцепленные на коленях. — Ты не поверишь. Или поверишь, но испугаешься. Это будет похоже на давление. А я не хочу давить. Я хочу… предлагать.