Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 139 – Татьяна Никольская

Моя рука, будто помимо моей воли, поднимается. Пальцы касаются того места на внутренней стороне предплечья. Там, где его шершавая кожа коснулась меня тогда, на пляже. Там, где пробежала та самая искра. Я вожу подушечками пальцев по нежной коже, и она вспоминает. Вспоминает так ярко, что по всему телу снова пробегает дрожь.

Я злюсь. Злюсь на свою слабость. На это предательское влечение, которое, как я надеялась, было похоронено под тоннами гнева и страха. Я строила стены, возводила баррикады, прописывала правила. А оказалось, что он может разрушить все мои укрепления, просто оказавшись рядом. Без единого слова. Без угрозы. Просто своим существованием. Своим запахом. Своей новой, незнакомой и оттого ещё более опасной… человечностью.

Желание не умерло. Оно не «вернулось». Оно просто спало. Замороженное льдом моего страха перед ним-охотником. Но охотник ушёл. Остался этот мужчина с песком в волосах и тихой грустью в глазах. И страх перед ним тает, как июльский лёд в стакане с лимонадом. Обнажая под собой то, что было всегда: дикое, неконтролируемое, стыдное и сладкое притяжение.

Я переворачиваюсь на бок, прижимаю горящую щёку к прохладной подушке и сжимаю кулаки. Нет. Нельзя. Это ловушка. Это самый изощрённый способ сломать мою защиту. Если я поддамся этому, если позволю этому физическому голоду взять верх над разумом, я потеряю всё. Всю свою власть. Всю свою больно выстраданную независимость.

Но где-то в глубине, тихий, наглый голос шепчет: а что, если это не ловушка? Что если это… продолжение? На новом уровне. Где нет игры в кошки-мышки. Где есть просто мужчина и женщина, связанные ребёнком и сложной, болезненной историей, в которой вопреки всему всё ещё тлеет огонь.

Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать этот голос. Бесполезно. Запах всё ещё здесь. Воспоминание о тепле его тела — тоже.

Завтра будет новый день. Я вернусь к своим планам, к своей работе, к своему чёткому расписанию. Но я знаю, что следующая суббота наступит неизбежно. И я уже сейчас, в тишине ночи, боюсь и жду её одновременно. Потому что теперь я знаю правду о себе.

Я всё ещё хочу его.

Самолет касается посадочной полосы в Анталье с мягким шипением тормозов. Обычно этот звук означал для меня возвращение на поле брани. Сегодня — лишь необходимый формальный визит. Отчет перед главным акционером моей прошлой жизни.

Кабинет Каи Озкана не меняется. Все тот же массивный стол, за которым он кажется скалой, книги, которые он, кажется, никогда не открывает, и вид на море, которое он давно перестал замечать. Запах власти, старости и сожалений, которые никогда не будут высказаны вслух.

Он сидит, когда меня впускают. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, скользит по мне, отмечая отсутствие галстука, простую рубашку, новую седину у висков. Он молчит, заставляя меня говорить первым.

— Отец.

— Демир.

— У меня есть сын, — говорю я без предисловий. Голос ровный, в нем нет вызова. Есть только факт, который перевешивает все наши старые распри.

Лицо отца — все тот же гранит. Но в глубине его глаз, в той самой темноте, куда он обычно никого не пускает, что-то сместилось. Не удивление. Признание. Как будто он ждал этих слов, но не надеялся их услышать.

— Ему год. Его зовут Денис. Его мать — Екатерина.