Книга Белоснежка для босса, страница 4 – Алёна Амурская

Сердце тут же гулко ускоряется в груди. Потому что тело вспоминает раньше головы тот волнующий момент, когда моя рука случайно оказалась на его щеке. Меня даже сейчас до сих пор преследует это фантомное ощущение: шершавость рубца под подушечками пальцев, его неподвижность в ту секунду…

Я спешно отвожу взгляд, будто боюсь, что он успеет это прочитать по моему лицу. Делаю вид, что ничего не происходит, но пальцы предательски влажные.

— Односторонний паралич голосовых складок после травмы возвратного гортанного нерва, — произносит он ровно и медленно, давая мне возможность запомнить. — Курьер генерального директора Ян Абзамук может говорить только шёпотом и редко. Прогноз туманен. Этого достаточно.

Я тихо повторяю за ним, как на репетиции:

— Односторонний… паралич… голосовых… складок…

Батянин молча кивает, но отпускать меня не спешит. Между нами вообще всё это время так и висит какое-то странное тягучее напряжение. И я боюсь даже гадать, откуда оно взялось.

Внезапно он чуть подаётся вперёд, будто собирается сказать что-то ещё, но на столе оживает телефон. Резкий виброзвонок разрезает тишину.

Он смотрит на экран, секунду медлит, и в его лице что-то меняется. Неясное напряжение отступает, скрывшись за маской невозмутимости. Как будто в его черных горящих глазах кто-то внутри захлопнул дверь со словами: я занят, давайте в следующий раз.

— Да, тетя Ира, — произносит он после паузы. Затем бросает на меня короткий взгляд и неожиданно включает громкую связь.

Такое впечатление, что Батянин решил поделиться со мной частью своей жизни…

И кстати, этот домашний родственный тон очень непривычно от него слышать, потому что в офисе свою секретаршу он всегда называет по имени-отчеству. Это только Ирина Константиновна всегда фамильярничала с ним тут.

Вот и сейчас ее голос из динамика звучит тёпло и сердечно:

— Андрюша, привет. Отчитываюсь, как договаривались. Мы только что поднялись с бассейна. Маму твою поставили на балансир, держали вдвоём с реабилитологом, и… слушай, это не показалось: чувствительность вернулась до колена. Она сама сказала, что колено «жжёт». Это очень хороший признак…

В полном смятении от неожиданного потока информации, я держу лицо как партизан на допросе: не моргаю, не сглатываю, ничего не показываю. Но где-то внутри разворачивается полузабытое воспоминание о том, как два года назад в сумерках возле больницы он рассказывал мне о своей матери. Она ведь у него была парализована много лет после автокатастрофы.

— Понял, — отвечает он вполголоса. — Спасибо, тетя Ира. Сообщи мне потом, как всё прошло после обследования.

— Конечно. Скину заключение врача в чат…

Связь обрывается.

Батянин переводит на меня задумчивый взгляд. Кажется, он чего-то ждёт, но чего — я не знаю. И начинаю чувствовать себя как двоечница у доски, когда нужно что-то сказать, но непонятно, что именно. Я просто смотрю на него, стараясь, чтобы в моём лице было сочувствие, уважение, ничего лишнего.

— Можете идти, Лиза, — говорит он наконец. — Спасибо.

Оказавшись за дверью, я на несколько секунд прислоняюсь к ней спиной. Голова почему-то идет кругом в неразберихе путаных мыслей.

Что это вообще было?

Зачем он включил громкую связь — чтобы я просто была в курсе или… чтобы проверить, помню ли я наш старый разговор, если он вдруг уже вспомнил его? А может, это вообще случайность, и только мне кажется, что в его голосе была особая интонация?