Книга Белоснежка для босса, страница 154 – Алёна Амурская

Играть в покорность больше нет никакого смысла. Моя тактика смирения и надежда убаюкать его бдительность — всё это летит к чертям собачьим. Время вышло. Если я сейчас сдамся и позволю ему повалить меня на эту кровать, Батянин войдет сюда и погибнет с разбитым сердцем.

Нет уж, я не позволю этому ублюдку торжествовать. Ни за что. Сейчас не та ситуация, когда покорность имеет смысл. Она лишь станет идеальной декорацией для его больного триумфа.

— Пошел к черту! — выдыхаю я прямо ему в лицо.

Вся моя напускная апатия сгорает в мгновенной вспышке адреналина. Я срываюсь с места так резко, что босые ноги скользят по влажной плитке. Резко уворачиваюсь от его протянутой руки, с силой бью плечом в дверь, распахивая ее настежь, и пулей вылетаю из ванной комнаты.

Мне нужно пространство. Мне нужна дистанция.

Мне нужна та чертова кухня!

Не оглядываясь, несусь через спальню, чудом не споткнувшись о край ковра, и врываюсь в просторную гостиную. Взгляд лихорадочно цепляется за массивный обеденный стол из темного дерева, стоящий по центру комнаты. Я бросаюсь к нему, как к спасательному кругу, и резко торможу, оказавшись по другую сторону столешницы. Тяжело дыша, впиваюсь пальцами в гладкий край стола, создавая между нами хоть какую-то физическую преграду.

Герман появляется в дверях гостиной секундой позже.

Я жду, что сейчас он взорвется матом, начнет орать и злиться на мою дерзость. Жду, что его лицо исказится от ярости из-за сорванного идеального сценария...

Но я снова недооцениваю степень его давным-давно поехавшей кукушечки.

Вместо гнева лицо Германа Мрачко озаряется самым настоящим неподдельным восторгом. Он вдруг запрокидывает голову назад и искренне, раскатисто, прямо-таки до слез смеется. Этот смех, гулкий и абсолютно счастливый, эхом отражается от стен роскошного номера, заставляя кровь стынуть в моих жилах.

Господи… да ему, похоже, очень даже нравится эта игра! И мое сопротивление не бесит его, а распаляет, как бензин, плеснутый в тлеющие угли.

— Обожаю строптивых! — весело замечает он, небрежно сбрасывая рубашку с плеч. — Какая страсть, Лиза! Какой огонь! Это же просто лучшая прелюдия, которую только можно было придумать!

С хищным рыком он срывается с места и бросается прямо на меня.

Начинается дикая, сюрреалистичная и абсолютно абсурдная погоня вокруг мебели. Я в панике отскакиваю в сторону, когда он пытается перемахнуть через стол. Мои босые ступни скользят, полы короткого шелкового халатика путаются, обнажая бедра и мешая двигаться. Герман, гибкий и быстрый, как пантера, огибает стол с другой стороны, отрезая мне путь к спасительному коридору, ведущему на кухню.

— Иди ко мне, Лиза! — смеется он, делая обманный выпад.

Я в отчаянии отступаю к стеллажам, и руки сами судорожно хватают всё, что попадается на глаза.

Сгребаю с полки какую-то тяжелую глянцевую книгу по искусству и со всей дури швыряю её прямо в его ухмыляющееся лицо. Увесистый том со свистом рассекает воздух, но Герман даже не вздрагивает. Он с кошачьей легкостью грациозно уворачивается в сторону. Книга с оглушительным грохотом врезается в стену позади него, а он лишь шире скалит зубы.

— Мимо, любовь моя! — подмигивает он, надвигаясь на меня неумолимой скалой.

Продолжая пятиться, нащупываю на консоли тяжелую бронзовую статуэтку какой-то абстрактной фигуры. Не раздумывая ни секунды, запускаю её в Мрачко. Бронза летит по дуге и с глухим, болезненным стуком врезается ему прямо в плечо.