Книга Белоснежка для босса, страница 118 – Алёна Амурская

Девчонки тут же сбиваются в плотную стайку над светящимся экраном, полностью отключившись от наших бесед и с головой погрузившись в просмотр роликов и обсуждение челленджей.

Я слушаю их беззаботное щебетание и улыбаюсь.

Господи, как же это забавно и трогательно. Там, за дверями, сидят семь акул бизнеса, решающих вопросы жизни и смерти. Они ворочают миллиардами, ломают конкурентов и наводят ужас на половину города. А здесь их любимые женщины просто хихикают над видео из соцсетей и обсуждают ночные причуды мужей, виртуозно ими управляя. И мужчины позволяют им это делать, потому что любят их до одури...

Как и мой Андрей.

При одной мысли о том, как Батянин вчера вечером, отложив все важные дела, сидел на полу и собирал с Павликом лего, у меня щемит в груди от нежности.

Ради этого стоит бороться. Ради этого стоит терпеть страх и угрозы Мрачко.

Я поворачиваюсь к Кате, которая сегодня необычно притихла. Она сидит, тяжело откинувшись на спинку дивана, и то и дело поглаживает свой огромный круглый живот. До родов ей остались считанные дни, и выглядит она так, будто сидит на иголках. Ей явно тяжело и душно, но она пытается отвлечься от дискомфорта, вслушиваясь в наши разговоры.

— Катюш, ты как? Спину тянет? — спрашиваю тихо и после ее кивка подбадриваю: — Знаю-знаю это состояние, сидишь как на бомбе замедленного действия. Царевичев-то хоть помогает справляться или уже сам готов родить от солидарности?

Катя слабо улыбается, и в её глазах проступает смесь усталой нежности, которая бывает только у очень любимых женщин.

— Артём... - она тяжело вздыхает и откидывает голову на подушки. — Девочки, он вообще с ума сошел с этой моей беременностью. Вчера в два часа ночи сам стоял на нашей кухне и жарил мне соленые огурцы в кляре!

Сидящая рядом Алёна давится чаем.

— Огурцы? В кляре?! Господи, Кать, ну у тебя и фантазия!

— Да в том-то и дело, что я не специально! — лицо той смущенно разъезжается в улыбке. — Я вообще ничего такого не просила, понимаю же, что ночь на дворе, а он устал как собака после работы. Лежала, терпела. А потом вдруг как накатило... прям до слез захотелось этого кисло-жареного вкуса! Он услышал, что я хлюпаю носом, подскочил: «Что случилось? Кого убить? Что принести?». Ну я и ляпнула про огурцы. Думала, он пальцем у виска покрутит и спать уложит.

— А он пошел жарить, — понимающе констатирую я.

— Ага! — Катя всплескивает руками. — Причем спалил первую сковородку, обматерил вполголоса умную вытяжку, которая не хотела включаться, но принес мне это хрючево прямо в постель на подносе. Сидит, смотрит на меня с такой надеждой. А я... блин, я откусила всего один кусок, почувствовала запах жареного масла, и всё. Как отрезало. Расплакалась от того, что мне стыдно, и говорю: «Не хочу огурцы. Хочу сладкой ваты».

Мы с Алёной не выдерживаем и начинаем тихо, но от души смеяться.

— Катя, это пять баллов! Интересно, какое лицо было у Царевичева.

— Да я думала, он меня прибьет прямо этим подносом! Я же сама понимаю, что веду себя как капризная дура, — Катя тоже смеется, но глаза у нее влажные от сентиментальности. — Говорю ему: «Тём, прости, я не издеваюсь, это гормоны, ложись спать, не нужна мне вата». А он молча поставил поднос на тумбочку, натянул джинсы и поехал искать круглосуточный ларек с ватой. Вернулся через час с огромным розовым облаком на палочке. Сел на край кровати, смотрит, как я её жую, и говорит так обреченно: «Кать, если ты сейчас скажешь, что хочешь погрызть асфальт, я пойду за ломом».