Книга Банщик, страница 10 – Полина Ветер

Мы замираем в таком положении ровно до того момента, пока в поле зрения не появляется женщина.

Молодая, красивая и очень энергичная.

Она буквально врывается в наше «романтическое уединение» и бросается на шею к ошарашенному соседу.

Который успел довольно резко меня отпустить.

Такое ощущение, что меня снова бросили.

Предпочли другой.

Буквально за долю секунды, во время которой я ощутила целый спектр чувств: от невероятной потери - до уязвлённого самолюбия.

А ещё ущербности.

Ну да, тут такой «фэшн-наряд» и я в своём халате фланелевом…

— Петя, родной, я так скучала! – Верещит спутница соседа. – Только с самолёта – и сразу к тебе.

Она делает вид, что не замечает моего присутствия. Липнет к нему, как банный лист (какая ирония…).

— Я, пожалуй, пойду. – Отлепляю язык от нёба. – Спасибо за вино.

Не собираюсь облегчать ему задачу. Пускай сам объясняет, что мы тут делали, кем бы она ему не была.

Он только рассеянно кивает, глядя пристально и сурово.

Будто я виновата в том, что нам помешали. Или я помешала.

Тут ещё надо разобраться.

Вот именно поэтому не стоило распивать вино с «брутальными соседями», каким бы заманчивым не казалось предложение.

Чтобы в свои сорок два, заходя в скрипучую калитку бабулиного двора, не чувствовать такого дикого разочарования.

И обиды.

На саму себя, в первую очередь.

За то, что не о том думаю.

Я скоро – бабушка.

Вот и всё

* * *

Впервые с начала деревенского отпуска я не встаю одновременно с соседским петухом.

Послав его куда подальше, позволяю своим булкам честно отлёживаться до десяти.

Нет, ну а что?

Я ж сюда отдыхать приехала, а не батрачить. Хотя, понятия «отдыха» у нас с бабулей значительно разнятся.

К обеду она все же выталкивает меня под тень яблони отмывать банки, которые пылились в кладовой, как минимум, со времён динозавров.

Ну не пропадать же смородине, собранной накануне…

Настроения у меня нет никакого.

Ни на банки, ни на смородину, ни даже на красноречивые воспоминания деда Платоныча о том, как процветала деревня «Весёловка» во времена правления царя Гороха.

Делать нечего, конечно, приходится слушать.

Бабуля как-то аккуратно сплавила его на мои хрупкие плечи, но я на неё не в обиде. Сама виновата в своей доброте.

Вот и сидим с ним под яблоней. Я – с корытом, наполненным трёхлитровыми банками, дед с папиросой из самокрутки.

Идиллия…

— Я ещё помню, как бабка твоя девчонкой в платьице, с косичками, на танцы бегала. – Хмыкает Платоныч. – Думал даже подкатить к ней одно время. Дааа…

— Так чего ж не подкатили? – Пыхчу, начищая банку содой.

— Да ты что! – Вытаращив глаза. – Она на меня как зыркнет, аж коленки трясутся! Уже тогда «Гитлером» была.

Мне смешно.

Бабуля у меня строгая, конечно…

Да только не из-за её характера Платоныч «не у дел» остался. Дед мой всех женихов от неё отвадил. Сама рассказывала. Хотя их немало было. Только конкуренции никто не выдержал. Потому что дед – человек слова был. Сказал: «Женюсь!». И женился. Пока бабушка пребывала в состоянии аффекта.

Вот это я понимаю – подход к делу. А не то, что языком чесать…

Кстати, про это.

Улыбка сходит с моего лица так же мгновенно, как и появилась.

— О, здоров, Петруша! Как сам? – Лебезит Платоныч перед соседом. А я ещё более усиленно тру несчастную банку.