Книга Бывшие. Ты так ничего и не понял, страница 29 – Даша Черничная

— Леша дорог мне. Я не могу просто отказаться от него. Погоди, или ты намекаешь, что не хочешь, чтобы я был в его жизни?

Уля опускается на стул и смотрит на меня укоризненно:

— Мне просто жаль Марину, Денис. Я ставлю себя на ее место и представляю, насколько ей все это поперек горла.

— Марина знает, что я езжу к ребенку…

— Я видела ее у женской консультации, — отворачивается к окну. — Вернее… слышала.

— Да, Марина часто ходит туда по… кхм… по вопросам зачатия.

— Мой врач была в отпуске, и мне пришлось пойти к другому врачу. К ее врачу, — глядя в окно, рассказывает Уля. — Дверь была приоткрыта, и я слышала, как гинеколог разговаривала с Мариной.

Уля поднимает взгляд на меня. В нем безошибочно читается осуждение.

— Она плакала, Денис. Врач рассказывала, что шансов мало, а она плакала. А потом вышла на улицу и долго сидела на лавочке, безжизненно смотрела в одну точку. Мне надо было лишь поставить печать, так что я быстро освободилась и все видела. Я хотела подойти к ней, но мне показалось, что сделаю только хуже.

Я впервые все это слышу.

Марина в последнее время изменилась. Стала спокойнее. Или это не спокойствие, а безысходность? Про походы к врачам она давно уже ничего не рассказывает, про то, что плакала у женской консультаци, тоже.

— Она была там одна, Денис, — говорит Уля укоризненно. — А где был ты?

Молчу. У меня даже не находится слов для оправдания.

— Ты должен был быть там, со своей женой, — давит на меня.

— Что ты хочешь сказать? — спрашиваю со страхом.

— Не приезжай больше к Леше.

— В каком смысле?

— Я имею в виду, что не нужно приезжать каждую неделю. Думаю, раза в месяц будет достаточно. Тебе нужно заняться своей жизнью. И в частности, своей женой.

Уезжаю от Ульяны злой. Она просто поставила меня перед фактом.

Домой не хочется, но я все равно еду туда.

Марина в спальне. Спит на нашей кровати. На часах почти пять вечера, не поздно ли для сна?

Обхожу кровать и вижу, что она не спит, а просто лежит с открытыми глазами и смотрит в одну точку.

Вся злость, что накопилась от слов Ульяны, смывается потоком жалости к Марине. Сейчас я отчетливо вижу, как ее перемалывает, словно в мясорубке. Она, как мне кажется, постарела за несколько лет рядом со мной.

— Марин? — присаживаюсь ей в ноги, она тут же садится. — Ты как, Мариш?

Поворачивает ко мне голову, смотрит в глаза, но будто сквозь них.

— Все хорошо, — отвечает словно зазубренный стих и поднимается на ноги. — Я подогрею тебе ужин.

Уходит, а мне только и остается, что смотреть ей в спину.

Теперь я знаю, где она живет.

Это дом по соседству с ее родителями. Небольшой, но с виду уютный домишко, стилизованный под старину. Вокруг много зелени, деревьев. На клумбах собираются распускаться цветы.

Странный вышел разговор с Мариной у пруда.

Мне кажется, мы никогда так откровенно не разговаривали. И я положа руку на сердце могу честно сказать, что мне понравилось. Много замолчанных проблем осталось в прошлом, но сейчас я хотя бы вижу картину такой, какая она есть.

На мой вопрос «как ты?» больше не прилетает дежурный ответ, и меня это радует.

В понедельник приезжаю на работу раньше всех.

Я не люблю проводить бесцельно выходные, а тут заняться особо нечем. Будь я в родном городе, нашел бы себе занятие, там дел всегда много. Ту же все иначе.