Книга Бывшие. Я до сих пор люблю тебя, страница 78 – Даша Черничная

Когда Тамила с дочерью выздоравливают, я приезжаю, чтобы забрать ее.

Еду в место, в котором мы были когда-то в юности с компанией. Отсюда открывается красивый вид, и здесь достаточно уединенно.

Несмотря на это, мы остаемся сидеть в машине.

— Тамила, — начинаю я, — то, что я тебе говорил, — правда. Для меня все осталось так же.

Тами нервно теребит рукав свитера, накручивая его на палец. На меня не смотрит, все внимание обращено к рукам.

— Герман, мне кажется ты торопишься, — произносит охрипшим голосом.

До боли зажмуриваюсь, дышу, чтобы не сорваться. Даю себе секунду, вторую, третью.

— Я опаздываю, Тамила… на тринадцать лет.

Она поднимает голову и смотрит на меня. В глазах слезы, боль.

— Что будет дальше, Герман?

— Все будет очень просто, Тамила, — говорю уверенно, будто так и должно быть. — Я узнаю, действительно ли Инесса беременна моим ребенком. Если это не так, то я перевожу свои вещи к вам, мы ищем дом и переезжаем туда. Женимся. Рожаем детей. Живем долго и счастливо. Если Инесса беременна от меня, то будет все то же самое, просто я буду поддерживать еще одного своего ребенка. Но дом, женитьба и наши будущие дети — все это остается в плане.

Тамила прикрывает глаза ладонью, потом проводит ею по бледному лицу, облизывает сухие губы.

— Я больше не смогу родить тебе, Герман, — наконец говорит тихо.

После сложных родов у Тамилы возникли проблемы по женской части. Тогда врачи говорили, что вероятность наступления беременности в будущем под вопросом.

Тринадцать лет назад нам это было и не нужно, так что мы не расстроились, а потом… потом это уже стало не моим делом, Тамила вычеркнула меня из своей жизни.

— Мы можем поднять эту тему с врачом. Но в любом случае, даже если ничего не получится, не страшно. У нас есть прекрасная дочь. На все воля божья.

Тамила натягивает рукава на пальцы, сжимает их. Я же не сдерживаюсь и тянусь к ней, обхватываю ее, вжимаю в себя. Тамила просовывает руки, гладит меня по спине.

От кайфа я прикрываю глаза. Безумно скучал по ней. Надышаться не могу.

Она мягко выпутывается из моих объятий и смотрит прямо:

— Знаешь, что я чувствовала, когда осталась одна с Эмилией?

— Что? — спрашиваю с щемящим сердцем, понимая, куда она ведет.

— Одиночество. Несмотря на то, что рядом были мои родители, мне было до боли одиноко. А еще страшно. После, когда Эми начала задавать неудобные вопросы о маме и папе — просто больно. За ребенка, у которого никогда не было полноценной семьи. Тебе не понять, насколько это сложно.

Мучительно улыбаюсь, глядя на город, раскинувшийся за лобовым стеклом.

— Конечно, мне не понять тебя, Тамила, — произношу сдавленно. — Как тебя может понять человек, который, возвращаясь домой, знал, что его место не тут, а там, рядом с той, которая просила больше не приходить. Человек, который годами смотрел на любимую женщину со стороны. Который не мог сделать ни шага, потому что она не подпускала ближе. Строила баррикады одна выше другой. Человек, который лишился дочери, ее ежедневного смеха, первых эмоций и достижений. Первых шагов, радости от первого появившегося зуба, — чем больше я говорю, тем громче становится мой голос. — Который не был рядом с ней, когда она впервые упала или съехала с горки, а после залилась смехом. Тебя не сможет понять человек, которому ты оставила лишь прерогативу смотреть видео о прожитом дне его дочери просто потому, что ближе нельзя, иначе тебе будет больно, иначе ты снова начнешь плакать. Тебе не понять человека, который не спал ночами, когда вы болели. Который сидел, сжимая в руках телефон, чтобы не пропустить звонка. А вдруг станет хуже? А вдруг нужна скорая? Конечно, тебе не понять меня Тамила, ведь в твоей эгоистичной реальности лишь ты страдала и мучилась.