Книга Бывшие. Я до сих пор люблю тебя, страница 41 – Даша Черничная

Эмилия убегает домой, а мы стоим с ним у подъезда. Вова прижимает меня к себе, я обнимаю его в ответ.

Он не требует ничего. Никогда не требовал. Он не конфликтный, не слишком эмоциональный. Скорее спокойный, уравновешенный. Совсем не такой, как Герман.

Мне кажется, именно потому, что он противоположность Германа, меня и прибило к нему. Володя замечательный.

Жаль, что глупым чувствам и доверчивому сердцу этого не объяснить. Голос разума не слышен этим двоим, они глухи к нему.

Вова уезжает, а я захожу в квартиру, где дочка уже принялась разбирать вещи и сортировать их.

— Эмилия, Володя — мой выбор. Мне досадно оттого, что ты не уважаешь его. Ты моя дочь, и я желаю тебе самого лучшего. Мне бы хотелось думать, что это обоюдно у нас с тобой.

У дочки из рук падают джинсы на пол, она смотрит на меня расстроенно.

— Я обидела тебя, мам?

— Мне неприятно то, как ты общаешься с Вовой. Я не могу находиться меж двух огней.

Эми виновато опускает глаза в пол и говорит тихо:

— Я просто хотела, чтобы вы с папой снова сошлись. И во Франции вроде как между вами потеплело, но мы вернулись, и снова появился этот костоправ и папина баба.

В глазах дочери слезы, и я, не сумев сдержаться, подхожу к ней, беру за руку, помогаю сесть на кровать.

— Эм, это нормально, что ты, как ребенок, хочешь, чтобы оба родителя были рядом, но в реальной жизни все так не работает. Одного желания мало. Сейчас нас с твоим отцом устраивают наши личные жизни. Но даже если что-то поменяется, это будет только наш выбор. А пока, пожалуйста, просто прими то, что есть. Я с Володей, а папа с Инессой. Не нужно хамить нам или им, тем более когда никто не давал повода вести себя невежливо.

— Но вы же не любите этих своих Володь и Инесс, — хлюпает носом.

Прижимаю голову дочери к себе, глажу ее по волосам.

— Иногда одной любви недостаточно, чтобы быть вместе. Любовь это прекрасно, но должно быть что-то еще. Уважение, забота, доверие и много-много всего.

— А как же в омут с головой? — поднимает на меня красные глаза.

— Это красиво звучит, но в реальной жизни живет недолго.

Например, три месяца. А потом еще за три забывается раз и навсегда.

Герман

Тринадцать лет назад

— Сын, соберись. Поднимайся!

Отец толкает меня в плечо, и я сажусь на диване.

Башка трещит, в висках пульсирует. Во рту сухо, язык прилипает к небу.

С трудом разлепляю глаза, и яркий солнечный свет тут же долбит в глаза. Задеваю ногой бутылку, она со звоном заваливается на бок. Из нее ничего не выливается, она пуста. Как и моя гребаная душа.

Отец поднимает бутылку и кривится.

— Полгода прошло, сын.

— Знаю я, бать… знаю…

А в душе пусто так же, как и в тот день, когда она выставила меня с вещами за порог.

Думал, может, это поможет — бессознательность и зеленая тягучая бездна, в которую я стабильно скидываю себя.

А потом поднимаюсь, сутки дурман выветривается, возвращаю себе человеческий вид и еду к ней. К Тами и моей дочери. К двум девочкам, которых любил больше всего на свете.

И люблю до сих пор, конечно.

— Пора браться за ум, сын. Ты молодец, выдаешь хорошие показатели. Вся компания обсуждает твой отдел. То, что ты собрал рядом с собой умных, дельных ребят. Вставай и поезжай на работу, они ждут тебя.

— Жаль, что только они… — запускаю руку в волосы и оттягиваю их до боли.