Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 50 – Алексей Хренов

Лёха прошёл низко над полосой, посмотрел на выжженные каркасы и произнёс:

— Всё как всегда. Хватов! У нас час есть — проложи курс вдоль побережья, посмотрим, где наши лучшие друзья, японцы, болтаются.

Середина мая 1938 года. Авианосец императорского флота Японии «Рюдзё», недалеко от побережья Гонконга.

Капитан Такадзаки стоял на мостике своего авианосца. Он не любил этот корабль. Отдав всю жизнь флоту, он принял этого недомерка и сделал из него образцовый корабль — но всё равно… маленький, исключительно валкий, с крошечной авиагруппой, вечными проблемами с самолётоподъёмниками и некрасивый. Отрыжка токийской истерики по поводу денег и политики.

Сейчас он стоял на тесном, низком мостике под самой кромкой полётной палубы, где всегда пахло бензином, маслом и горячим железом. В отличие от новых авианосцев с высокими «островами», его «Рюдзё» имел мостик, встроенный прямо в борт, и капитан видел море не сверху, а как через прорезь в мир: справа — волны, слева — стальная стена корпуса.

Он не любил это место, но привык.

Подошёл вахтенный офицер и доложил:

— Сигнал от флагмана, крейсер «Ашигара». Адмирал Хасимото приказывает начать лётные операции!

Такадзаки выпрямился, глаза блеснули.

В ту же секунду дверь мостика распахнулась, и капитан авиации Сигэру Ито вбежал внутрь, застёгивая воротник.

— Иси́ро, — он так всегда называл его по имени, — поднимай разведчиков и готовь пикировщиков. Пару новых истребителей тоже подними — ну что мне тебя учить! — улыбнулся Такадзаки.

— Через десять минут — в воздухе! — крикнул Ито и исчез.

Такадзаки снова повернулся к окну. На горизонте, где тянулась бледная полоска суши, захваченного англичанами Гонконга, мелькнула крошечная тень. Тёмная точка двигалась над побережьем, набирая высоту и взяла курс на сближение. Обогнув флот на пределе видимости, она описала широкую дугу вокруг эскадры.

Он опёрся на перила, наблюдая, как точка плавно уходит обратно за линию островов.

— Англичане. У них там аэродром, — он прикусил губу. — Значит, смотрят, куда мы держим путь.

Где-то над головой, на палубе, наполнился знакомый гул — тяжёлый и ровный, как дыхание огромного зверя перед прыжком. Вслед за этим с кромки палубы сорвался первый биплан Nakajima A4N1, выполнявший функции разведчика.

— Ну что ж, — сказал он, глядя на море, — начнём и мы.

Середина мая 1938 года. Аэродром Байюнь в пригороде Гуанчжоу. Южно-Китайское море недалеко от побережья Гонконга.

Лёха сидел на ящике, держа в руках карандаш и грыз его кончик. У него на коленях лежала карта побережья — старая, мятая, в иероглифах. На ней красными кружками были обведены острова, проливы и тот самый сектор, где сегодня он видел японскую эскадру.

Его штурман, Александр Хватов, прислонившись плечом к стене, пил чай прямо из алюминиевой кружки и с недоверием косился на командира.

— Ну что, товарищ командир, пролезем мы в героев-разведчиков, налетаемся завтра? — спросил он, усмехнувшись. — Скажи честно, чего ты там увидел?

Лёха не поднял головы.

— Вы, товарищ штурман, уже должны подползать к командиру с детальным докладом о замеченных японских агрессорах. — сказал он. — А вместо этого всё на командира свалили.

— Обидные слова говорите, товарищ капитан. Вот, всё записано! Что я увидел. — произнес Хватов, — Один авианосец, шел ходом узлов десять-двенадцать курсом юго-запад. Пара тяжелых крейсеров. Тут и вот тут. Тип определить не возьмусь, но три башни домиком на носу. Три эсминца. Два под берегом и один далеко в море дымил. Два транспорта. Эскадра.