Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 7 – Алексей Хренов

Всё это мгновенно проскочило в голове изрядно изголодавшегося лётчика, который сейчас с удовольствием разглядывал аккуратный, аппетитно выпуклый зад Елены Станиславовны, маячивший в тридцати сантиметрах перед его глазами. Та стояла к нему кормой, нагнувшись над своим чемоданом, и тонкая юбка плотно обтягивала интереснейшие формы, а кружевные панталончики очень даже заметно просвечивали сквозь ткань, словно издеваясь над самоконтролем геройского лётчика, буквально требуя — давай, хрена ли ты мнёшься, не тупи!

— А как у них с кухней? — продолжала она, развернувшись и будто ничего не заметив. — Я слышала, у испанцев есть что-то вроде нашей ухи, только с… как вы это называете… с ракушками и другими разными… морскими животными?

— Паэлья, — ответил он, и сам не понял, почему сказал это тихо, почти шёпотом.

Далее выяснилось, что разнесчастная Елена Станиславовна… — Лёша! Просто Елена — супруга одного весьма видного партийного товарища из одесского обкома, который в данный момент, по её словам, «погряз в совещаниях», «ездит исключительно по службе» и «развёл целый секретариат». Сама же она «по воле судьбы» отправилась в Крым на курорт, где, как выяснилось, в санатории совершенно не было мужчин!

— Представляете, — с изрядной досадой рассказывала она, поправляя локон, — одни дамы! Иные бедняжки уезжают из Крыма совершенно не отдохнувшими…

Теперь же, закончив все положенные оздоровительные процедуры, она спешила в столицу — «по известным делам». Билетов, разумеется, уже «и близко не было», но администраторы железной дороги нашли для неё единственно возможный вариант — место в купе с флотским лётчиком.

— Впрочем, — добавила она с едва заметной улыбкой, — у них там, на дороге, свои приоритеты.

И, судя по её тону, она была вовсе не против того, как эти их приоритеты сработали на этот раз.

Она тихо рассмеялась, снова дунула вверх, поправить чёлку, но из-под неё на него всё равно смотрели глаза с тем самым блеском, который опытный человек узнаёт сразу. Лёха поймал себя на мысли, что разговор всё больше превращается в танец — шаг вперёд, полшага в сторону, лёгкое касание…

Проводник, принесший кипяток, не удержался от того, чтобы не задержаться у двери — сцена в купе была уж слишком живописной и при этом на редкость целомудренной. Лёха и мадам, надувшись, сидели друг напротив друга, степенно пили чай, будто изображали картинку из советского плаката Наркомата путей сообщения про культурных пассажиров.

На вопрос проводника о дорогах в Испании Лёха с приколами рассказал свою эпопею с железнодорожным сообщением Лерида — Барселона. Проводник вскинул брови и с негодованием заявил:

— Безобразие! Разве так делают революцию! У нас, между прочим, поезда ходят так, что часы сверять можно! Опаздывающих уже всех просто расстреляли! — осуждающе покачал головой и исчез за дверью, плотно притворив её, оставив купе в мягком полумраке лампы и в звуках мерного стука колёс.

Лёха передал вазочку с сахаром и поставил её перед соседкой, рядом с подстаканником, и тут её пальцы на миг коснулись его руки. Движение — невинное, но вполне достаточно, чтобы кровь молодого человека прилила к вискам.

Сама же Ленка, как окрестил её Лёха, с огромным любопытством расспрашивала его про Испанию: про кухню, про города, про то, чем дышат улицы Мадрида и как пахнет утренний воздух над аэродромом. Лёха отвечал не спеша, стараясь держаться в рамках приличий, но мадам имела редкое умение задавать вопросы так, что, отвечая, начинал говорить больше, чем хотел.