Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 61 – Алексей Хренов

Истребителей в небе не было. Но впереди их ждал другой враг — облака. Слой тянулся плотной стеной, закрывая цель. Снижение такой тяжёлой, нагруженной группы было рискованным, а бомбить сквозь облака, полагаясь лишь на счисление, означало промахнуться.

И вдруг облака словно рукой раздвинуло — открылось светлое «окно», и впереди по курсу чётко проступил город. Чуть в стороне виднелся аэродром. На земле всё лежало открыто, как на ладони. Выстроенные в два ряда самолёты, серые контейнеры, ещё не распакованные, и белые цистерны, тесно приткнувшиеся к ангарам.

Основная база японских военно-воздушных сил выглядела по-настоящему внушительно. Ни малейшей маскировки, ни сетей, ни укрытий. Всё стояло под солнцем открыто и нагло, словно противник чувствовал себя в полной безопасности. Это делало цель ещё соблазнительнее.

Цель приближалась стремительно. На крыльях самолётов внизу уже проступали алые круги, и казалось, что они смотрят прямо в небо, как глаза.

Передовая девятка под командованием Полынина почти синхронно открыла люки. Череда чёрных точек посыпалась вниз, и через несколько мгновений земля вздрогнула, разорвалась клубами дыма и огня. Вторая девятка повторила атаку в точности.

Лёха сжал тангенту, голос зазвенел в наушниках экипажа:

— Валентин! Передай нашим — кидаем, когда я открою люки. Саша, Хватов, целься в цистерны.

— Принял, командир, — спокойно отозвался Хватов. Через несколько секунд добавил: — На боевом.

Машину слегка качнуло, и Лёха почувствовал, как бомбы сорвались вниз. Он, затаив дыхание, отсчитывал время. Ещё миг — и его бомбы исчезли в адском пламени. Там, внизу, рвались цистерны с горючим. Один за другим в небо ударили фонтаны взрывов, и пламя закрутилось, слизывая ангары и контейнеры.

В это время воздух прорезали шапки чёрного дыма — проснулись зенитки, небо загудело рваными хлопками. Но было поздно, удар уже нанесён.

— Командир, хорошо горит! — голос стрелка прозвучал радостно, но тут же в нём проступила тревожная нить, — вижу взлёт звена с аэродрома японцев.

Не успел Лёха ответить, как в эфир вплёлся голос Хватова, сухой и резкий:

— Второй борт слева-впереди дымит. Из левого двигателя так и прёт чёрный шлейф…

23 февраля 1938 года. Небо над базой авиации Мацуйяма императорского флота Японии, город Тайхоку (нынешний Тайбэй).

Садаки Акамацу, всё ещё младший лейтенант флота Его Императорского Величества, сидел в кабине своего истребителя Mitsubishi A5M, прозванного «Кюроку кансэн» — «палубный девяносто шестой». Самолёт ревел, рвался вверх и дрожал, будто тоже был навеселе. Взлетел он, как обычно, не совсем трезвым, и теперь винт перед глазами превращался в пульсирующее солнце, в котором чудилась мягкая тень — новенькая Сина-Онна, его сегодняшняя богиня с тонкой шейкой и чёрными глазами.

— Садаки-сан, — сказал он себе вслух, глотая пересохшим горлом воздух. — Ты снова пьян, и похоже, в дрова.

— Вовсе нет, — тут же возразил другой голос, внутри головы. — Это не пьянство, это способ чувствовать небо. Без сакэ оно скучное, как нотации этой престарелой сушёной воблы нашего командира.

— Но ведь тебя только что разжаловали! Ты опять самый младший лейтенант, как после училища! И тебя выгнали с авианосца! — настаивал первый голос, звучавший почти как заядлый трезвенник. — И если ты сорвёшь и это задание, в этот раз пошлют убирать навоз за свиньями!