Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 58 – Алексей Хренов

Рытов внимательно осмотрел оба тома учебника, пролистал каждый и наконец, поджав губы, кивнул и передал их Лёхе. Когда делегацию наконец выставили за дверь и наступила тишина, Рытов тяжело выдохнул, откинулся на спинку стула и прищурился:

— Хренов… А самогон-то где?

— Какой самогон⁈ — Лёха развёл руками, невинно хлопая глазами.

— Рисовый! — сбить с мысли в такой теме политработника было невозможно.

Мешок мандаринов, сушёная рыба и куча овощей присутствовали. Самогона не было.

— Товарищ батальонный комиссар! Исключительно летучая жидкость оказалась! Он испарился!

* * *

Вечером того же дня, наш герой снова валялся на койке изучая новое приобретение, пожертвованное белоэмигрантом — «Учебник китайского разговорного языка» изданный в Харбине в 1932 году.

Хватов не выдержал Лёхиных выкриков, встал, отобрал у Лёхи потёртый том с облезшей обложкой, покрутил в руках и вслух прочитал по слогам:

— «Хуа-юй кэ-бэнь»… — потом поднял глаза на товарища и ухмыльнулся. — Командир! Ты нам ещё будешь рассказывать, что это учебник? Тут же по-русски написано — «ху***ня и пое***ень»!

Лёха отобрал книжку обратно.

— Сам ты «эротическое недоразумение, появившееся в самый неподходящий момент», — огрызнулся командир. — Вот с этим я уже завтра на базаре скажу, что Советский Союз — лучший друг китайского народа. И мне скидку сделают!

— Скидку? — протянул Хватов. — Ты лучше сразу кричи свои — Беша хуа! Стой це шоу! Не разговаривать! Руки вверх! Тогда вообще платить не надо! Они сразу тебе полные карманы добра напихают задаром!

Китайский язык стремительно приобретал популярность среди советских воинов.

Февраль 1938 года. Аэродром около города Наньчан.

Раннее утро двадцать третьего февраля встретило их не подарками и праздничным столом, а серым небом и холодным ветром над Наньчаном.

Накануне, двадцать второго числа, всей толпой — двадцать восемь машин — они перелетели сюда, на передовой аэродром под городом Наньчан, из Ханькоу. Честно говоря, эти китайские названия в какой-то момент стали плясать хороводы в Лёхиной голове, и он начал учить соответствующие им иероглифы, чтобы хоть как-то ориентироваться. И дело пошло.

Японцы тем временем перли вдоль Янцзы как наскипидаренные после взятия Нанкина, бывшей столицы Китая. Их истребители уже стали частыми гостями над Наньчаном, и каждый такой визит заканчивался боем.

Правда, пока японцы приходили с подвесными баками под фюзеляжем, и Кудымов с ТОФа, вечно находивший сравнения похлеще любого агитатора, хмыкнул и сказал, что их «Клоды» в таком виде смотрятся так, будто болтается здоровенная писька между ног.

Ветер гнал сырой туман прямо на аэродром, и от этой влаги пробирало до костей. Температура держалась чуть выше нуля, земля под ногами размокла, в лужах отражались мрачные силуэты СБ. Воздух был тяжёлый, пах керосином и влажной глиной. Лёха поднял воротник комбинезона, втянул голову в плечи и невольно подумал, что где-то там, в Союзе, сегодня будут речи, оркестры, музыка, симпатичные барышни в юбочках, а здесь — только вой моторов и сырость, залезающая под одежду.

Город ещё спал, укутанный туманом, а на аэродроме уже кипела работа.

Китайцы, словно трудолюбивые муравьи, выстроились в цепочку и молча передавали друг другу тяжёлые канистры, а старший этого муравейника, стоя на крыле, заливал бензин прямо в баки.