Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 109 – Алексей Хренов

— Ну, я кого из подчинённых подвину, — Лёхе совсем не хотелось терять слётанный экипаж. Он любил своих людей как инструмент, которому можно доверять.

— Они у тебя красавцы, — сказал Полынин, оценивая как командир. — Готовы как один лететь на поиски, разбомбить этих гадких япошек, спасать командира.

— Слушай, ты же на И-16 летал? — ткнул Лёху Рычагов и кивнул на Благовещенского.

— Сам же знаешь, летал, — коротко ответил тот.

— Не! Я с тобой на «Ньюпоре» выступал, а «ишак» уже после меня был. Есть сведения, японцы планируют массовый налёт сюда, на Ханькоу. Вот у него, — Рычагов ткнул пальцем, — есть несколько свободных машин. Пока на них китайцы летают, но сам понимаешь — ни уму, ни сердцу. Возьми на пару недель, пока твой аппарат ползёт. Подежурь в небе?

— И ещё! — добавил он, понижая голос до того тона, в котором рассказывают не истории, а планы. — Мы тут с Жигаревым смотрим зарубежную технику. Китайцы много чего понакупили, а мы тут несколько японских машин сбили — одна так вообще села целая! Давай, подключайся. Надо понять, что к нашим в союз отправить.

Лёха, слушая, думал не словами, а какими-то странными образами.

— Хорошо, — согласился он. — На пару недель, пока мой самолёт плывёт, подежурю, конечно! Да и на всяком хламе полетать — когда же я отказывался.

— Отлично! — Рычагов хлопнул его по плечу так, что Лёха чуть не ушёл в грунт вместе с сапогами.

Он выпрямился, поморгал и вдруг вспомнил старый анекдот: «Не приняла земля русская ног басурманских… и вошли они по колено ему в задницу». Сравнение показалось до того точным, что Лёха даже усмехнулся и попробовал покрутить задницей — редкий случай, когда фольклор совпал с практикой.

Март 1938 года. Апартаменты одного советского добровольца, пригороды Ханькоу .

Лёха вошёл в дом, как человек, вернувшийся не с фронта, а из геологической экспедиции, где главным полезным ископаемым был пот. На нём было всё сразу — пыль дорог, запах керосина, сажа, бензин и лёгкий налёт героизма, который обычно появляется у тех, кто неделю не видел мыла.

Маша, завидев его, ахнула и кинулась в объятия. Она вцепилась в него с такой решимостью, будто собиралась компенсировать сразу все дни одиночества и личных невзгод.

— Лёшенька! — только и успела сказать, прежде чем попытаться утянуть его в сторону кровати.

Лёха, покачнувшись под напором, улыбнулся устало, но весело.

— Душа моя, — произнёс он с интонацией человека, готового к любым подвигам, — я, конечно, согласен. И даже, если потребуется, не один раз.

Он на секунду замолчал, вдохнул запах её волос — и тут же чихнул, потому что собственная пыль взбилась облаком между ними.

— Но, — добавил он, — будь добра, сначала накорми своего героя и дай ему ведро воды. Я, может, и могу штурманом поработать, но сейчас навигатор направляет нос в сторону кухни, а не в постель.

Маша засмеялась, прижалась к нему и, отступив на шаг, сказала:

— Тогда давай я тебе быстро помою и накормлю, а потом я тебя снова в плен возьму.

Минут через двадцать, наворачивая с аппетитом рис с овощами, лётчик сфокусировал своё внимание на постоянно что-то говорившей девушке.

— Ой, Лёшенька, что тут было? За мной следили! Я чуть не померла от страха!

— Так, ну-ка, повтори эту мысль ещё раз со слов: а он как схватил меня за юбку.