Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 114 – Алексей Хренов

— Козлы! Придурки! Вчетвером сбивать один самолёт! Остальными кто будет заниматься! — орал наш попаданец в кабине своего истребителя, видя творящийся вокруг беспредел.

Растянутая шестёрка «Кертисов» попробовала поймать в прицел следующего пикировщика и даже изошлась истерическими очередями в его сторону, но пилот «Штуки» ловко завалил разогнанный в пикировании самолёт в крутой вираж, и передние «Кертисы» просвистели мимо. Поль с ведомым рванули за немецким самолётом, стараясь зайти ему в хвост.

Французы, как обычно, нашли способ сделать простую вещь эстетически красивой и бесполезной. Они ставили бортовые номера мелкими цифрами у основания хвоста, так что в бою разобрать, где чей самолёт, было решительно невозможно.

Рацию тут же забило хрипами и криками, и Лёха только кривился, когда по ушам били суматошные, бесполезные вопли.

Наш товарищ болтался в конце строя с приличным интервалом, отставая ровно настолько, чтобы видеть всю картину целиком. Поэтому он первым заметил движение сверху. Игнорируя инертных и неповоротливых в своём идиотском построении «Харрикейнов», на группу валились «мессеры». Сначала пикировала пара — резкий, уверенный заход; следом за ними мелькала четвёрка; где-то в вышине заваливалась в пике следующая пара. Считать он бросил почти сразу — немецкие самолёты мелькали в глазах, и времени на арифметику не осталось.

Лёха резко дал газ, приподнял нос своего аппарата и вышел из пикирования выше основной группы, стараясь зайти в хвост первым пикирующим немцам — тем, кто уже выбрал основную группу своей целью. Воздух мгновенно сжался, мир сузился до прицела и несущихся силуэтов, и всё лишнее — дымящийся «Юнкерс», растянутая цепочка «Кертисов», даже собственный хвост — осталось где-то за кадром.

Очередь вышла короткой и злой. После экономии снарядов на «Девуатине» он почти физически страдал от расхода патронов, зажимая гашетки на доли секунды. «Кертис» слегка дёрнулся, отдавая в седалище, и тут же Лёха повёл машину в сторону, уходя с линии огня немцев. Он уже тянул ручку, уходя вверх и вправо, когда краем глаза заметил, как у замыкающего «мессера» появился дым и тот ушёл в резкий крен, и вся эта аккуратность и порядок внезапно закончились.

Радоваться, правда, было некогда.

14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.

После того памятного вылета, когда внезапно появившиеся французы мгновенно сняли обоих его ведущих, Руделя почему-то сочли ветераном. Видимо, логика была простая и военная: если человек вернулся — значит, ветеран. В подтверждение этой мысли ему выдали двух молодых лётчиков. По возрасту они были старше его, но это никого не смущало — считали не по годам, а по результату.

Летали они почти непрерывно. На третий день активной фазы операции часть его группы Sturzkampfgeschwader 2 «Иммельман» перебросили в лесистые холмы под Триром, в Германию, почти на бывшую границу с Люксембургом. Самолёты стояли под сетками, люди жили в палатках, летали они с укатанной травы, и всё вокруг напоминало временное решение, которое по какой-то причине затянулось. Подлёт до цели занимал от двадцати до тридцати минут — слишком мало, чтобы устать, и слишком много, чтобы не начать думать.

Их «Штуки» шли волнами. Пока одна группа возвращалась, другая уже заходила на цель. После удара они не уходили далеко — садились, быстро заправлялись, подвешивали бомбы и снова взлетали. Над Седаном их почти не бывало «меньше», они просто менялись местами — до пяти-шести вылетов в день. С точки зрения штаба всё выглядело образцово.