Книга Оревуар, Париж!, страница 38 – Алексей Хренов

— Что один человек построил, другой завсегда сломать сможет, — произнёс наш герой, помахивая гаечным ключом, толкая осиротевшую коляску в кусты. Машина сразу стала легче, злее и шустрее понеслась по просёлкам.

Но ненадолго.

Километров через десять впереди внезапно донёсся грохот, затем — стрельба и крики, сливающиеся в сплошной гул. Лёха заглушил мотор, закатил мотоцикл в ближайшие кусты и, пригнувшись, осторожно пролез сквозь зелёную изгородь и высунулся, разглядывая край поля. Рядом с ним тут же нарисовалась любопытная женская голова.

В конце поля поднялась пыль — тяжёлая, густая, и вдалеке, из-за складки местности, на поле медленно и тяжело выползли четыре уёбищного вида машины — Char B1 bis, массивные и неуклюжие танки с толстой бронёй и короткими башенками, больше похожие на подвижные доты, чем на технику для современной войны.

Они ползли упрямо, уверенно, искренне веря, что броня и вес — это аргумент.

И тут из кустов впереди раздались резкие немецкие крики — короткие, отрывистые, командные. Почти сразу после этого воздух разорвал сухой, хлёсткий бабах, совсем не танковый, а высокий, злой, будто кто-то ударил кувалдой по рельсу.

Метрах в ста пятидесяти — двухстах от них из кустов вдруг вспух длинный огненный факел — восьмидесяти-восьмимиллиметровая немецкая зенитка включилась в веселье.

Рядом с первым танком вспыхнул взрыв — земля фонтаном ушла вверх, гусеницы на секунду скрылись в дыму. Машина дёрнулась, но продолжила упрямо ползти вперёд.

Секунд через десять жахнул ещё один удар по ушам. А затем ещё один.

Один из танков вспыхнул вдалеке — сначала тихо, почти обиженно, а потом сразу по-настоящему, с огнём, дымом и чёрным столбом, который не спутаешь ни с чем.

Лёха медленно выдохнул.

Посмотрел на Вирджинию — перемазанную землёй, копотью и чем-то ещё, с круглыми глазами и выбившимися кудрями. Притянул её за уши и поцеловал.

— Сиди тихо. А лучше доставай свой фотоаппарат, если там плёнка ещё осталась.

Он проверил магазин, закинул за спину автомат фельдфебеля и, не оглядываясь, полез обратно в кусты — снова спасать ещё оставшихся в живых французов.

18 мая 1940 года. Полевой штаб Гудериана, западнее Седана, Шампань, Франция.

Шёл второй день сражения. Для Гудериана это был уже не марш и не прорыв, а вязкая, неприятная работа, в которой инициативу вдруг перестали раздавать бесплатно. По характеру он был жёсткий, нетерпеливый, из тех, кто привык давить ходом и скоростью, а не оглядываться. Сейчас же казалось, что он готов сгрызть собственные сапоги — не от страха, а от злости. Его поймали. Не остановили, не отбросили, а именно поймали за хвост, когда он уже считал, что всё решено.

Французы нанесли контрудар.

Он стоял над картой и невольно возвращался мыслями к вчерашнему разговору. Тогда его соединили с командиром разведчиков первой танковой дивизии. Связь была плохая, голос проходил с помехами, но доклад звучал ясно и оптимистично.

Бравый майор Экхард Михель докладывал спокойно и даже весело, но за этой спокойной интонацией чувствовалось напряжение. Его люди постоянно трепали французов. Не слухи, не пыль на горизонте, а реальные танковые колонны.

Их разведывательные броневики кружили, атаковали фланги, цеплялись за дороги, били по немногочисленной пехоте, но главное — они почти ничего не могли сделать против тяжёлых танков.