Книга Утесы, страница 19 – Джули Кортни Салливан

Ирвинг покачал головой:

— Я… я не знаю.

Тогда Женевьева вспомнила. При продаже они сами согласились купить участок в текущем виде. Инспекцию приглашали лишь для ознакомления.

Пол захочет продать дом. Весь ее труд пойдет насмарку.

Джон Ирвинг уехал. С ним в грузовике уехал один из помощников.

Другой рабочий, в футболке, приехал на своей машине. Он не спешил покидать участок. Проводил взглядом грузовик, исчезнувший за поворотом проселочной дороги, а потом тихо произнес, не глядя ей в глаза:

— Я могу вам помочь. У меня есть приятель с погрузчиком. За полдня все уберем.

— Рассчитаемся между собой? – спросила Женевьева. Она не знала, как договариваются в таких случаях.

— Ага, – деловито ответил он.

Рабочий попросил заплатить наличными. Назвал цену, и по его лицу Женевьева догадалась: он думал, что наварился на ней, хотя она была готова заплатить намного больше.

Женевьева ни о чем не спрашивала. Сказала, что поедет в Бостон и вернется только в выходные вместе с установщиками бассейнов. Парень пообещал, что к тому времени все будет сделано.

Женевьева зашла в дом и достала деньги из сейфа в нижнем ящике стола Пола. Позже она вернет деньги на место, и муж ничего не заметит.

Она вышла на улицу и отдала парню стопку хрустящих банкнот. Он их пересчитал, кивнул и зашагал к машине. Волосы, стянутые в хвост, открывали шею. На белой как бумага коже алела звезда.

Взошло солнце; чернота в окнах гостиной сменилась туманным голубым утром, но Женевьева так и не сомкнула глаз. Она сидела в кресле напротив спящего сына, не желая выпускать его из виду.

Нервы были на пределе; она вскакивала от каждого звука. На коленях лежал компьютер. Женевьева пыталась нагуглить решение своей проблемы.

Поиск подсказал, что избавиться от нежелательного духа в доме довольно просто: иногда достаточно твердо попросить его уйти. Если не сработает, можно окурить комнаты шалфеем и полынью, вымыть полы кипятком с заваренным лавровым листом и посыпать порог розовой гималайской солью. Женевьева уже заказала все это через интернет.

Она продумала, что́ скажет, когда Бенджамин проснется. Решила спокойно спросить его, не называла ли девочка в окне своего имени.

«Ее не Элиза звали?» – спросит она обычным, почти безразличным тоном.

Вряд ли призрак – Ханна. Та умерла, когда ей было уже больше восьмидесяти. Другие дети умерли в младенчестве. А Бенджамин говорил, что за окном стояла девочка.

Тут Женевьева впервые задумалась, куда рабочие дели останки. Что нашел парень с хвостом под землей, когда начал копать? Как захоронили членов семьи Литтлтон – в деревянных гробах? Осталось ли от них хоть что-то?

Одна мысль тянула за собой другую. Как будто Бенджамин с его бесконечными вопросами поселился у нее в голове: «А как вода попадает в душ?» – «Через трубы». – «А как она попадает в трубы?» – «Из колонки». – «А в колонку как попадает?»

И разве Женевьева была виновата? Помощник Ирвинга вел себя так, словно для него это было обычным делом, словно он уже сто раз проворачивал нечто подобное. Если бы он не предложил убрать кладбище, она сама никогда бы этого не сделала. А как бы она поступила? Переехала? Посадила бы туи и сделала вид, что ничего не знает о могилах?

Надо отыскать этого парня, иначе… Женевьева не знала, что иначе случится. Она даже не знала его имя. Можно спросить Ирвинга, но не вызовет ли это подозрений?