Книга Утесы, страница 149 – Джули Кортни Салливан

Вскоре после отъезда Сэмюэля пришло письмо от сестры. Я по привычке отнесла его в комнату, чтобы прочесть перед сном. Обычно Эмили писала о погоде, своей работе на ферме, здоровье старейшин. Ее письма были скучными. Но мне все равно нравилось их получать.

Однако в этот раз написанное меня потрясло. Недавно Эмили узнала тайну из нашего прошлого. Оказывается, после того как отец оставил нас в общине, он встретил женщину и женился повторно, не сказав ей, что прежде был женат. Их дочь приехала на Субботнее озеро и искала нас с Эмили. Она объяснила, что ее отец – наш общий отец – недавно умер и на смертном одре признался, что у него есть еще две дочери.

Я убеждала себя, что нет причин отчаиваться. Я столько лет думала, что отца нет в живых, и вот узнала, что он умер, но недавно. Какая разница? Но почему-то я заплакала и никак не могла успокоиться. Я даже не осознавала, как громко плакала, пока в дверь не постучали.

— Элиза? – спросила Ханна. – В чем дело?

Я все ей рассказала. Она села на кровать и обняла меня.

— В детстве я мечтала иметь восьмерых детей, – произнесла она. – Теперь готова на все, лишь бы Господь даровал мне хоть одного.

Я решила, что она снова обратилась мыслями к собственным проблемам. Но она думала обо мне.

— Как он мог бросить вас? Как можно оставить самое дорогое?

Тем вечером мы проговорили несколько часов. Нет лучшего лекарства от горя, чем помощь чужой беде. Думаю, тогда я впервые увидела Ханну такой, какой она была раньше, до всех ее утрат. Когда она наконец заметила, что нам пора ложиться, за окном занималась заря. Она поцеловала меня в щеку и пошла к себе.

На следующей неделе Ханне стало лучше, и она решила помочь мне сделать генеральную уборку. Мы разделили обязанности пополам и приступили к делу в хорошем настроении, скрашивая работу беседой. Ханна удивилась, что я всю жизнь прожила в Мэне, но увидела океан лишь в восемнадцать лет. Две недели мы отчищали дом. Лампы и плита закоптили стены и потолки; тряпки и щетки почернели от сажи. Мы развесили половички и шторы на веревке во дворе и хорошенько их выбили. Вынесли из дома всю мебель. Кресла и диваны из гостиной оставили проветриваться на лужайке; кровати оттащили в одну комнату наверху. Мы все вычистили и не пропустили ни одного укромного уголка. Натерли маслом и полиролью деревянные панели, мебель и полы. Вытерли пыль. Вымыли полы тряпкой.

В конце каждого дня мы падали на кровать без сил.

Именно тогда Ханна стала по собственному желанию ужинать в столовой и просила, чтобы я садилась с ней. Однажды я рассказала о шляпной мастерской в Портленде, где познакомилась с ее сестрой, и чудесных шляпках, которые мы шили. Ханна ответила, что любит шляпки, но у нее давно не было повода их носить.

Я решила, что ей должен понравиться шелковый драпированный чепец, и стала вставать раньше, до рассвета, и шить его втайне от Ханны. Я вручную изготовила проволочный каркас, сшила шелковую подкладку и обтянула каркас несколькими слоями муслина, марли и тафты цвета слоновой кости. Когда я наконец вручила Ханне чепец, та просияла и действительно обрадовалась. Она крепко меня обняла. Мое сердце воспарило; чувство, что мне удалось ее порадовать, казалось самым чудесным на свете.

Тогда в дом наконец пришла радость. Мрак рассеялся, как туман над водой. Я решила, что виной всему весна, первоцветы, потепление, долгие дни и распахнутые настежь окна. Истинная причина тогда еще была мне не ясна.