Книга Утесы, страница 141 – Джули Кортни Салливан

Мне казалось, что эти рисунки, как и общение с призраками, – выдумки девчонок, плод разыгравшегося воображения, а может, и происки дьявола. Холли, Оливия и Диана не могли обладать способностями матушки Анны, в этом я ни капли не сомневалась. В результате посторонним запретили посещать наши богослужения и школу. Старейшины боялись, что мирские неправильно поймут нисходящие на нас моменты духовного экстаза.

После этого в Общину Субботнего озера стали приезжать лишь люди, нуждавшиеся в помощи. И это было еще одним противоречием: мы стремились отгородиться от мира и одновременно были очень милосердны. Когда бедные соседи воровали наши овощи, братья безропотно сажали новые. Сестра Флоренс говорила: «Мы сажаем немного для шейкеров, немного для воров и немного для ворон. Ворам и воронам тоже надо есть».

Мы привечали людей, спасавшихся от преследования. Беглые рабы, жены, подвергавшиеся побоям, обнищавшие семьи – все находили в общине приют, и всех нам велели принимать как родственников. Кто-то оставался на несколько дней или недель, а кто-то – на всю жизнь. Появились зимние шейкеры, которые приходили и уходили со сменой времен года. К нам приводили детей из приютов и работных домов, а однажды на порог женского общежития подбросили новорожденного.

Если по прибытии в общину у ребенка имелся живой родитель, он подписывал соглашение об ученичестве, где клялся, что в обмен на постоянный уход, пищу, кров, образование и обучение ремеслу не станет мешать воспитанию чада и не попытается его забрать. Но не всем удавалось сдержать обещание. Бывало, матери и отцы передумывали.

Когда мне было восемь лет, мать Сары Огден явилась за ней с констеблем и крепким молодчиком и хотела забрать дочь. Ничего не вышло, но в последующие несколько недель старейшины каждый день ездили в Портленд в суд, а Сара вела себя как обычно, будто исход дела ее не слишком интересовал. Потом как-то ночью один отец и дядя похитили трех маленьких братьев. Отец другого мальчика вломился в школу посреди урока и увез его, а родную сестру мальчика оставил.

Я мечтала, что отец придет и заберет нас с Эмили.

Сестра Флоренс рассказала, что раньше, в ее детстве и в предыдущих поколениях, большинство детей попадали в общину с родителями, а семьи не разлучали. Мы были первым поколением детей, росших в одиночестве. Поэтому больше половины воспитанников из предыдущих поколений остались в общине на всю жизнь, а мы уехали при первой же возможности.

А еще нам каждый день так или иначе напоминали, что от нашего решения уехать или остаться зависит само существование общины. Мы все ощущали эту ответственность.

Я не сталкивалась с внешним миром до одиннадцати лет; в тот год сестра Флоренс взяла меня в гостиницу в Поланд-Спрингз на зимнюю распродажу ремесленных товаров. Через несколько столиков от нашего две индианки в народных костюмах торговали корзинами. Увидев женщин, я ахнула: на них были платья из оленьей кожи с бахромой на подоле и рукавах, а горловина расшита бисером. На головах красовались высокие заостренные колпаки. Корзины украшал орнамент из цветов, солнц и птиц с красно-синим оперением.

— Не надо таращиться, дитя, – осадила меня сестра Флоренс, но я ничего не могла с собой поделать.

Приближаясь к прилавку индианок, люди нервно хихикали, будто подначивали друг друга подойти. Они шептались и показывали на женщин пальцем. Мне стало их жалко.