Книга Холод на пепелище, страница 45 – Dee Wild

Тени, рождённые стробоскопом, дёргались и пульсировали в такт боли в висках. Они сходили со стен, принимая формы крючьев и лезвий, норовили зайти сзади, в спину – единственное место, где не было глаз. Поэтому я покрепче сжала своё оружие – закопчённый, окровавленный осколок этого самого стекла толщиной в добрый сантиметр.

Через шипящую завесу воды из потолочных разбрызгивателей я заковыляла к выходу из комнаты. Небольшая, некогда опрятная прихожая освещалась ровным приглушённым светом, пол её также был залит водой, по которой плыли красноватые разводы.

Это моя кровь? Или чья-то ещё?

«А ты как думаешь?»

Уткнувшись глазами в бордовый шлейф, ползущий из ванной, и прижимая к себе искромсанную руку, я добрела до двери в санузел и осторожно заглянула внутрь.

— Это… я… — просипела я.

Крошечная ванная комната была разбита вдребезги. Стены испещрены выбоинами, от зеркала ничего не осталось – его осколки усеивали залитый розоватой жидкостью пол, смешиваясь с кусками сорванной с посадочного места некогда овальной раковины.

Из пожарных разбрызгивателей в потолке всё ещё капала вода, а с бортика ванны нелепо свисали чьи-то ноги. Их владелица была небрежно прикрыта обагрённой липко-красным месивом цветастой занавеской. На одной из ног белел мягкий тапочек с рисунком жёлтого улыбающегося солнышка, а вдоль покрытой конденсатом стены наискось протянулся багровый шлейф от ладони.

Едва не подскакивая на месте от адреналинового шока, я смотрела то на торчащую кверху босую ногу, то на липкий закопчённый осколок экрана, сжатый в механической ладони, то на четыре буквы, вырезанные на предплечье.

Бежать! Бежать отсюда как можно быстрее! На все четыре стороны, не оглядываясь!

Судорожно хватаясь за стены, я устремилась к выходу из квартиры – туда, где, как мне казалось, был путь на свободу. Прямоугольник стены без малейшего признака ручки был неподвижен, непоколебим. Будто преследуемая сонмищем чертей, я царапалась в этот прямоугольник, пыталась найти щель, тыкала в него осколком, размазывала по белой поверхности кровавые кляксы.

Шум от разбрызгивателей, ставший фоном, внезапно прекратился. Потоки воды иссякли, и стало почти тихо. Разогнанное сердце бултыхалось где-то внутри, и я начинала слышать звуки. Множество звуков – механический лязг, жужжание приводов, электрическое потрескивание, неразборчивые отрывки фраз. Гудели открывающиеся двери. Этот звук был очень отчётливым, но внутренним чутьём я понимала, что его источник находится в десятках метров отсюда.

Замерев, я прижала ухо к пластиковой поверхности и попыталась сосредоточиться. Всё второстепенное и неважное словно отодвинулось, накрылось пеленой тишины, и остались только шаги нескольких пар обуви, смешиваясь с металлическим гулом сервоприводов. Звуки приближались – и я услышала мужские голоса:

… — Планировка – слева комната, впереди кухня, справа ванная… Что на камерах?

— Нет камер, выгорели.

— То есть как это – выгорели? Совсем?

— Нет сигнала… Теплак тоже молчит…

— Ясное дело, всё заэкранировано по самые помидоры… Придётся входить вслепую.

— «Гравий», давай по мягкой. Брать пациентку живой. Она сейчас дороже всего флота.

— Помять могут…

— Не страшно, пускай мнут, сколько влезет. Лишь бы не пришлось по запчастям собирать. И берегите голову – в ней самое ценное.