Книга Холод на пепелище, страница 4 – Dee Wild

— Кто сказал, что здесь безопасно?

— Учёный. Врач. Игрок, — шелестел шёпот, будто пробуя слова на вкус.

— Так. Понятно, — соврала я – понятнее не стало. — А почему ты называешь меня сущностью?

— Потому что ты существуешь. Я могу чаще использовать привычные для тебя понятия и речевые формы. Ты.

— Было бы неплохо, — скромно сказала я.

— Как пожелаешь, — прозвучало в моём сознании, и в этом была лёгкая снисходительность, будто взрослый соглашался на глупые правила детской игры.

— А кто ты? Кажется, мы уже где-то виделись, только вот не помню, где, — вполголоса пробормотала я.

— В прошлый раз мы встречались в тишине. Я – Любознательность. Вечный поиск и созерцание, сотканные из энергии. Я был до вас и останусь после того, как вы исчезнете.

— Мы – в смысле, люди? — догадалась я. — С чего вдруг мы должны исчезнуть?

— Потому что вы разные – и вы нетерпимы друг к другу, — заметил мой собственный голос эхом из глубины сознания. — Формы жизни, не принимающие различий среди себя, обречены на исчезновение.

Что-то менялось. Мой собеседник готовился покинуть меня.

— Мы обязательно изменимся, — твёрдо произнесла я. — И получим шанс на будущее.

— Вера – шаткая опора, но это лучше, чем ничего. — Шар света дрогнул, его края поплыли. — Теперь я сделал для тебя достаточно. Ты вновь обрела способность существовать во времени, и моя помощь более не нужна. Я оставляю тебя наедине с собой…

Шар погас с тихим вздохом. Схлопнулся в точку и исчез, а пыль, что была его телом, мягко осела на паркет. Вновь комната окрасилась оранжевым светом горящего камина, но его тепло больше не достигало кожи. Оно было картинкой. Декорацией.

В кресле напротив сидела невзрачная девчонка, чем-то отдалённо похожая на мышь, едва выбравшуюся из-под пыльного плинтуса. Она была одета в мои старые страхи: тёмные штаны, безразмерный серый свитер-кокон, в рукавах которого прятались её пальцы, будто стыдясь своего существования. На голове – неопределённого цвета небрежный хвост.

И взгляд – два заряженных пистолета, нацеленных в упор. Не моргая, она сверлила меня своими – моими – волчьими глазами. Это была я.

— Ты… это я? — спросила я – не у неё, а у самого факта её существования.

— Я – это боль, — сказала я-она моим голосом и выдержала короткую паузу. — Память тела. Шрам на колене от падения. Судорога в желудке от истощения. Дрожь в пальцах, взвешивающих пистолет. Твоя лимбическая система. Ощущения, переживания. Страх и жажда. Я пришла первой – с первым вдохом, с первым криком, – и уйду последней. Когда твой мозг остынет, я ещё буду держать в себе отпечаток твоего страха… Я вижу, что тебе неуютно. Не беспокойся. Здесь не бывает необычного. Здесь бывает только возможное, и всё уже когда-то было. Даже если из-за угла покажется гиппопотам, одетый в костюм-тройку, ты его вспомнишь. А она занесёт его в каталог.

Лимбическая система мотнула головой в сторону – поодаль от стола, пристально изучая книжные корешки и почёсывая подбородок, стояла её точная копия.

— А ты, стало быть, мой неокортекс? — догадалась я.

— Осознанное мышление, речь, моторика – это всё я, — сказала она и обернулась. — Я обработаю всё, что ты мне покажешь. Пока ты можешь воспринимать информацию, я буду искать в архиве соответствия.

Гиппопотам, значит? Ну что ж, проверим…