Книга Холод на пепелище, страница 146 – Dee Wild

Я касалась его лишь однажды – мехапротезом. Вероятно, он сработает при контакте с кожей. Профессор и Василий, молившие меня «просто потрогать», наверняка делали это голыми руками. Теперь же эта возможность была и у меня, и я, раз уж я теперь образец, поставлю этот опыт на себе самой.

Помедлив, я занесла руку – свою, живую, плоть и кровь – над тусклым металлом. Вопроса «быть или не быть» не стояло, ведь само бытие исчерпало себя. Остался только последний, идиотский, бессмысленный жест существа, которое ничего уже не боится. Даже самого себя.

«Какую пластину выбрать?»

Ирония рассмешила меня – вырвалась тихим, беззвучным смешком, от которого свело живот. Выбор. Последний подарок отца. Последняя иллюзия.

«Ладно. Начнём».

Быстрым, почти отчаянным движением я сжала пальцы на первой попавшейся пластине из самой середины…

… Пространство каюты поплыло и рассыпалось, как карточный домик. Я уже не Лиза в скафандре… Я – девочка-подросток в магазине, и два пирожка, что я собиралась съесть за углом, уже лежат на конвейерной ленте. Только что открыли вторую кассу, и очередь в магазине раздвоилась – тронувшись с мёртвой точки, поползла мимо усталой кассирши, что отбивала целую тележку продуктов. Справа возникло движение, и послышался неразборчивый детский лепет. В полутора метрах от меня, в коляске, сидел смуглый карапуз с огромными тёмными глазами. Он тянул ко мне ручонку и что-то настойчиво лепетал.

— Привет, дружок, — улыбнулась я и взяла его крохотную ладошку.

Но ему была интересна не я. Его палец тыкал в воздух напротив моего кармана, оттопыренного кошельком.

— А, ты хочешь знать, что тут? — Я полезла в карман.

Присев на корточки рядом с коляской, раскрыла видавший виды кошелёк, показывая ему коллекцию глянцевых скидочных карт и пару потрёпанных купюр, оставшихся от денег на школьный завтрак. Малыш внимательно разглядывал сокровища.

— Смотри, такой же значок, как на вывеске, — ткнула я в логотип продуктовой сети на пластике.

Он протянул ручку и дотронулся карточки. Потом посмотрел на плакат на стене. Сопоставил эмблемы и поднял на меня утвердительно-вопросительный взгляд. Ждал подтверждения догадке.

— Не спеши с этим всем, — сказала я. — Лишний хлам, от которого никакой пользы… А деньги… от денег вообще все неприятности в мире. Вырастешь – своих наживёшь.

Мальчик, приоткрыв рот, взглянул на меня. И в его больших глазах было понимание – не слов, а тона, настроения. Он всё почувствовал. Тут же потеряв интерес к содержимому моего кошелька, он принялся теребить игрушку на прищепке.

Убирая потёртый бумажник, я затылком чувствовала, как на меня смотрит весь магазин. Они замерли, слушая. Кто-то машинально сканировал товары, почти не глядя, кто-то размышлял, что сказал бы на моём месте – если сказал бы вообще в обществе молчаливых, погружённых в себя людей; а кто-то ломал голову: неужели полуторагодовалый ребёнок всё понял? А если нет – зачем тогда с ним говорить? Тем более, что это вообще чужой ребёнок.

Тем временем малыш получил от мамы хлебную лепёшку. Он прижал её к рубашонке, и его лицо озарилось абсолютным, сияющим счастьем. У него была лепёшка. Этого было достаточно.

— Овощей бы туда закатать, — заметила я, глядя на него сверху вниз. — Вот это был бы пир…