Книга Фамильяр и ночница, страница 13 – Людмила Семенова

— Ты так говоришь, будто знаешь их давным-давно, — заметила Дана, — и много раз бывал в этом лесу.

— Да все леса похожи, и в вашем краю, и у нас, на севере. Природа всегда принимает обратно своих неприкаянных детей, если от тех отреклись сородичи. Поэтому никогда не думай, что ты одна на свете и никому нет до тебя дела, Дана! Но только от людей зависит, каким будет последний приют для души, и увы, многие злоупотребляют этой ответственностью.

— Мне пару раз доводилось бывать на свадьбах, но таких гостей я еще не видала, — призналась Дана, чувствуя, что страх понемногу ее оставляет. Почему-то она все больше проникалась к Рикхарду доверием, какого не чувствовала ни к матери в детстве, ни к женщинам в артели. Тем временем силуэты стали оседать наземь и вновь превратились в огоньки, а вдали вновь послышался звон колокольчика и скрип полозьев.

— Вот и приближается свадебный поезд, — улыбнулся Рикхард. Из-за деревьев показались большие сани, в которые были запряжены три крепких вепря-секача с блестящей темной щетиной и золотыми лентами. Дана рассмотрела, что сани сложены из толстых кусков коры, поросших пышных мхом, а полозья обвивали шипящие гадюки.

Поежившись, девушка перевела взгляд на пассажиров. Во главе стояла очень высокая мужская фигура, угловатая, но по-своему изящная, как могучее дерево. Косматые волосы цвета осенней хвои и такая же борода почти закрывали лицо, тело облегал шерстяной армяк, расшитый странными узорами. Женщина рядом с великаном была в длинном развевающемся платье, ее темные всклокоченные кудри отливали зеленью, словно мох на земле, их украшал венок из листьев, шишек и сухих ягод. Ее лицо также было трудно рассмотреть, но Дане показалось, что глаза у нее очень светлые, почти белые и какие-то тусклые.

За новобрачными, как предположила Дана, расположилось еще несколько женщин — все с распущенными волосами и странным хмельным блеском в глазах. А дальше сгрудилось несколько детей в таких же грубых одеяниях, что и у старших, украшенных только сухими цветами и каплями янтаря.

— А кто едет позади?

— Побочные жены лешего, — пояснил Рикхард. — Порой женщины убегают в лес от глубокого отчаяния, страха перед жизнью среди людей, и тогда он принимает их к себе. Главной супругой все равно станет лешачиха, потому что она сможет ему родить, но и они в обиде не останутся. А дети тоже человеческие, заведенные в чащу родителями из-за голода или от жестокости. Так и живут при лешем, и потом прекрасно ладят с его наследниками.

— Они что, навечно остаются здесь? — ужаснулась Дана. — Но как же так, Рикко? Ведь это безвременье, лимб! Эти люди мыкаются ни живы ни мертвы — разве это лучше той жизни, от которой они бежали?

— Дана, безвременье в природе и лимб, как его понимает церковь, — совсем не одно и то же, в лесу действуют свои законы. Но поверь, он может быть куда дружелюбнее, чем тебе кажется. А теперь давай пожелаем хозяину леса семейного счастья и прогуляемся еще в одно место, которое тебе следует увидеть.

Рикхард протянул Дане руку и она, поколебавшись немного, опасливо глянув вслед саням лешего, снова последовала за ним. На сей раз они спускались по высокому пригорку, где почва также оказалась скользкой, и девушка осторожно переставляла свои сапожки. Рикхарду же, казалось, все было нипочем, и он по всякому грунту мог идти как по городской булыжной мостовой.