Онлайн книга «Жаворонок Теклы»
|
Диуретические препараты ему все же назначили, но со временем вспышки головной боли участились, особенно к ночи и с наступлением рассвета. К тому же, климат в Афаре был очень жарким и засушливым, а в деревне постоянно стоял тяжкий смрад. Занять себя в домашних стенах было нечем, и Айвар шел в поселок в предзакатное время — хотя поначалу местные боялись его угрюмого взгляда, постепенно он с ними поладил. Он по-прежнему дивился скудоумию эфиопской бедноты. Они могли устроить могильник для сброса палых животных и останков освежеванных рядом с местом, где пасется еще здоровый скот. В другой раз хозяева не выбрасывали тушу серьезно больной скотины, считая, что достаточно отрезать пораженную сепсисом конечность, а остальное мясо поделить. Часто не смущались и тем, что в ведрах с молоком заводятся опарыши. По этим причинам Айвар никогда не покупал и не брал даром никакой еды в деревне — в Семере с санитарной обработкой обстояло чуть лучше. Но он всегда жалел их и помогал, когда требовалось что-то починить, поднять или привезти на машине, когда кто-то заболевал или калечился. Айвар никогда не держался высокомерно и помнил, что является одним из этих людей, что его предки жили в таких же условиях и лишь благодаря целеустремленности отца и матери он смог получить достойное воспитание. О себе он почти ничего не рассказывал, кроме того, что работал в больнице и жил в Аддис-Абебе, которая для соседей была как недостижимый мираж. Впрочем, временами самому Айвару все, что было до светлых дней в госпитале и с Налией, казалось сном или выдумкой. Он давно не удивлялся тому, что все простые эфиопы живут только сегодняшним днем, не ведая ностальгии, и сам понемногу начинал забывать это чувство. Покажи кто-нибудь ему сейчас того парня, который шел от бара до городской окраины по залитому тусклым светом фонарей шоссе, или того негритенка, который от души радовался проплывающему мыльному пузырьку, ягодке земляники в траве или севшей на ладонь бабочке-капустнице, — он, возможно, не узнал бы ни того, ни другого. Из страха, что одиночество разрушит его рассудок, Айвар стал больше общаться с сельскими жителями, которые прониклись к нему теплотой и благодарили за помощь какими-нибудь мелкими услугами. В разговорах он не был особо активен, да и усталость от работы не всегда позволяла, но все же наблюдал за междоусобицами соседей, прислушивался к их житейским незамысловатым проблемам без налета психологизма. Но чаще он все-таки проводил время один, сидя у порога дома и затягиваясь очередной сигаретой. Временами Айвар заново обдумывал все, чем обернулись их планы и мечты о переустройстве местного общества, о благих переменах. Он думал о жене, о своем призвании, которое воспринимал не как помощь организму в естественных потребностях, а как наставление человеку не сдаваться и любить жизнь в ее прекрасных проявлениях. И о бедных невежественных людях, которым внушили, что их нищета и болезни являются божьей проверкой на благочестие, и о тех, кто под красивой вывеской идеологии и религии удерживает страну в эшелоне «беднейших», чтобы получать гуманитарную поддержку, быстро расходящуюся по «нужным» рукам. Им почему-то не хочется заедать молитвами червивое молоко и лечиться заклинаниями, у них есть хорошая пища и места в современных клиниках на Западе. Думал он и о тех родителях и наставниках, которые часто по-живому ломают молодое сознание на этапе становления человеческого достоинства, убеждая: терпи, так надо, так везде, так угодно богу… |