Книга Декаданс, страница 61 – Людмила Семенова

— Я прежде всего хотел тебя увидеть, — сказал молодой человек, положив руку ей на плечо. — А когда узнал, что ты приедешь, услышал твой голос, увидел на тебе свою брошь... Поля, ты не представляешь, как у меня внутри все перевернулось! Наверное, я впервые за два года вспомнил, что я все еще живой. Спасибо тебе, что приехала, Поля...

Невольно Полина всмотрелась в темные завораживающие глаза Алика, будто в пропасть. Она до последнего запрещала себе это, будто его взгляд мог растворить обезболивающую заморозку, под которой жила ее душа, отгородившись от воспоминаний об этом мужчине. И будто решив напоследок себя испытать, она все же взглянула...

В этот момент, словно по заказу, в зале зазвучали знакомые обоим нежные, бархатные аккорды одной из любимых Аликом песен кантри, будто уносящие в мир, где всегда солнечно, где пахнет сеном и свежим хлебом, где все тонкости и переливы чувств умещаются в незамысловатых и вечных словах, понятных и старикам, и детям. Тут Полина посмотрела на Алика уже вопросительно: не подстроил ли он это на самом деле? Но его лицо выражало такое неподдельное изумление и детский восторг, что сомнения исчезли, а за ними стали уплывать и все доводы рассудка.

Алик пригласил Полину потанцевать, и она, следуя скорее за мелодией, чем за ним, уловила ее неторопливый и элегантный ритм, в котором постепенно смешивалось их дыхание, ладони скользили по плечам, пальцы переплетались, глаза, закрывшись за ресницами, ограждали от бесцеремонности внешнего мира, а губы жадно искали друг друга.

Все остальное можно было списать на безумную игру гормонов и нервов, наваждение или какие-то неведомые чары. Но Полина слишком ясно помнила свою полутемную душную комнату, впопыхах брошенные на тумбочку часы и кольцо Алика, последние секунды стыда и испуга, его неразборчивый шепот, настойчивые страстные поцелуи, объятия, от которых ныли ребра и горела кожа, резкую боль в напрягшейся плоти, почти как в первый раз. Он почти не тратил времени на прелюдии и игры, будто истосковался по женскому телу, и Полина сейчас не могла думать о том, адресованы эти эмоции лично ей или в нем просто сорвалась какая-то пружина. Лишь на мгновение мелькнула мысль, что потом, и очень скоро, ей придется взглянуть правде в глаза и вероятнее всего пожалеть о случившемся.

Полина пожалела об этом уже на следующее утро, проснувшись задолго до звонка будильника на телефоне, когда перламутровый сумрак за окном еще не успел рассеяться. Она была одна, и почти ничто, кроме ноющей боли в конечностях и жжения внизу живота, не напоминало о ночном происшествии, в котором сейчас уже не виделось никаких оттенков романтики. Уютный пансионат ничем не напоминал постоялый двор для любителей случайной страсти или тех, кто ведет двойную жизнь, отдыхая на казенных простынях от супружеских будней и обязательств. Однако сейчас он выглядел для Полины именно так — прибежищем вранья, трусости, красивых слов и грубых потребностей.

Впрочем, тут девушка заметила еще один след, оставленный Аликом. На тумбочке лежала нарядно обернутая коробочка с любимыми ею шоколадными конфетами в форме морских раковинок, а рядом с ней Полина обнаружила записку.

«Полиночка, прости, что ухожу так быстро и некрасиво, но к сожалению, не могу иначе. Поверь, я и подумать не мог, что все так обернется. Скорее надеялся, что увижу тебя и пойму, что все отболело и мы оба можем спокойно жить дальше. Видимо, нет, по крайней мере у меня. Но у женщин это переносится легче, поверь мне: ты найдешь хорошего человека, выйдешь замуж, станешь матерью и забудешь все это. А нам с тобой лучше не стоит видеться, тут ты была права. Только знай: я поступил так вчера не из-за похоти, а от жуткой тоски по тебе. Мне никто еще не был близок так, как ты, и как жаль, что только интим стал нашей общей тайной, общей ценностью, нашим всем. Прости меня, если это вообще возможно».