Книга Декаданс, страница 39 – Людмила Семенова

Вместе с ним пришел и Игорь, с которым за все это время девушка пересекалась только на работе и по деловым вопросам. Конечно, в пору свиданий с Аликом Полине было не до него, и он, к счастью, это уловил, явно обладая развитой интуицией и не желая ставить себя в ущемленное положение.

Незаметно девушка увлеклась обычными творческими делами и даже на время позабыла о своих тяжелых мыслях. Ей показалось, что в словах Кати Савелкиной, как ни странно, есть некий резон: нужно время, чтобы «подсушить» душу, которая сейчас представляет собой одну открытую мокнущую рану, и тогда уже спокойно заявить о своем уходе и подумать о новой работе и знакомствах. Что же до свадьбы, то естественные чувства ревности, обиды и отчаяния боролись в ней с банальным женским любопытством и желанием поставить какую-то символическую точку в их с Аликом странной истории.

В обед Полина разогрела в небольшой кухне домашние оладьи, которые дала ей с собой мать, выпила чаю и неожиданно почувствовала, что к ней возвращается вкус жизни, который порядком угас за последние дни. Она знала, что удовольствие от пищи всегда сигнализирует об оздоровлении тела и души, о превалировании собственного «я» над каждодневными внешними тяготами, и будущее уже не представлялось Полине лишенным смысла.

Вдруг в дверь кухни заглянул Алик. Вероятно, парень хотел, чтобы их встреча выглядела случайной, но актерского мастерства ему явно недоставало, и его неуверенное, даже просящее выражение лица вызвало у Полины раздражение и неприязнь.

— Поля, я хотел кое-что прояснить... — начал он, но девушка решительно прервала его:

— А я не хочу тебя слушать, Алик. Давай сразу расставим все по местам: у меня нет к тебе никаких претензий, но нет и малейшего желания общаться на какие-либо темы кроме деловых. И то лишь до тех пор, пока я работаю на предприятии твоей будущей жены. Да, ты мне ничего не обещал, но и я тебя предупреждала, что усидеть на двух стульях не удастся. Если ты хотел начать свою семейную жизнь как «настоящий мужик», то есть сразу же обзавестись и женой, и любовницей, то ищи другую кандидатуру.

— Что значит «пока»? Ты что, уходишь отсюда?

— Не прямо сейчас, но планирую в недалеком будущем. А почему это тебя удивляет? — усмехнулась Полина. — Ты привык, что я являюсь неотъемлемой деталью интерьера? И кроме того, неброской и удобной?

— Не надо так, Поля, — тихо сказал Алик и взялся за ручку двери. Похоже было, что он рассчитывал на какую-то ответную реакцию, но девушка отвернулась к окну, чувствуя, как внутри нарастает напряжение и злость.

Но тут же в кухню кто-то вошел, и это разбавило тяжесть момента. До самого вечера Полина больше не обмолвилась с Аликом ни словом, а в последующие дни понемногу свыклась с его присутствием и уже не чувствовала враждебности. О свадьбе художники больше почти не упоминали, сосредоточившись на грядущем творческом вечере.

За это время пациенты психоневрологического интерната успели получить базовые навыки рисования под руководством учителей-специалистов, создали целую серию живописных и графических работ, и Полина отметила, что уроки не прошли даром. У одних рисунки совсем не имели какого-то особого ментального отпечатка, а у других явно выделялась тревожность и дисгармоничность. Полина долго размышляла, смогла бы она отличить их от произведений прославленных мастеров сюрреализма и психоделики, а также от той продукции, которую производят приспособленцы и спекулянты на теме нестандартности и отклонений. По сути работы настоящих душевнобольных людей, как ей показалось, не были отмечены никаким клеймом «инаковости», которое прежде считалось проклятием, а современные авангардисты только и норовили его примерить. Но они будто жили сами по себе, отрешенно и безмолвно, отдельно от помыслов и амбиций, которые обычно художник выражает на холсте или бумаге. Полина сама не знала, почему у нее сложилось такое впечатление, но теперь расхожее у невежественной публики утверждение, что все художники нездоровы, казалось ей вдвойне бредовым.