Книга Декаданс, страница 10 – Людмила Семенова

У него самого было маленькое помещение для цифровой и ручной печати фотографий с необычным эффектом царапинок, потертостей, пылинок и прочих оживляющих деталей. Также он отвечал за фоторепортажи с мероприятий и размещение их на страницах арт-пространства в соцсетях.

С Полиной мастерскую делили Катя и Яся, когда не были заняты по административным обязанностям. Еще пару помещений Инга арендовала для вышивок, варки декоративного мыла, литья свечек. Из этих аксессуаров формировались подарочные наборы с какой-нибудь символикой — их охотно покупали туристы, а порой поступали и заказы от города или солидных частных лиц.

Сегодняшний день, 8 июня, был Днем соцработника, к тому же круглая дата с момента учреждения. Государство не выделяло этот праздник и не особенно баловало тех, кому полагалась данная честь, поэтому энтузиасты вроде Инги брали это на себя.

Члены арт-пространства поехали в психоневрологический интернат в Зеленогорске, где уже бывали с выездными мастер-классами. Конечно, другие творческие люди Петербурга тоже не обделяли его вниманием, наряду с детскими домами или онкологическими больницами, но предприятие Инги Жарицкой работало под девизом родства между художниками и душевнобольными, что привлекало внимание прессы, интернет-сообществ и известных в городе гуманистов. И соответственно, приносило определенную выгоду.

Художники привезли подарки для работников реабилитационного отделения, выступили с мастер-классом по лепке, коллажу, лоскутному шитью и другим незамысловатым техникам, а также прочли несколько поздравительных лекций. После этого Инга сообщила своей команде, что навела справки о наиболее одаренных пациентах, которых можно задействовать для будущих выставок и перфомансов.

— А перфомансы-то зачем? — с недоумением спросил Алик. — Ну ладно они будут рисовать да лепить, а мы это у себя экспонируем и продадим — в пользу больницы, ясное дело. Но к чему их тащить в публичные места? Что им там делать? Кривляться и на руках ходить, как в стародавних «цирках уродов»?

— Алик, да что ты болтаешь? — раздраженно отмахнулась Инга. — Опять не в духе? По-твоему, мы им одолжение делаем, что позволяем в бирюльки поиграться, а за пределы заведения — ни-ни?

— Так это не по-моему, Инга, это так и есть. Но даже умственно нормальный человек редко бывает благодарным, а ненормальный вообще не понимает, что ему, так сказать, причинили добро, вот и подумай об этом.

— Слушай, твоя ирония, конечно, артистична, но неуместна и непонятна. Это такие же люди, и они не меньше любого из нас заслуживают права быть в публичных местах. Или ты забыл, сколько раз инвалидов не пускали туда, где «отдыхает приличная публика»? Я просто хочу подать так называемым здоровым людям человеческий пример! Истинно здоровое общество воспитывается именно в отношении к тем, кто обделен.

— А ты, воспитательница наша, не вали в одну кучу теплое с мягким! Одно дело когда в ресторан не пускают инвалида-колясочника с ясным рассудком, тут я сам готов заступиться. А какой-нибудь олигофрен в ресторане может захотеть поиграть с вилочками, ножичками и бутылочками. Тебе не кажется, что разрешать ему это чуть-чуть неосмотрительно?

— Вообще-то Алик прав, — вдруг заметил Игорь. — Я тоже считаю, что эти перфомансы нам совсем ни к чему. А если уж очень хочется, то любой студент за символическую сумму сможет изобразить безумного так, что от зрителей отбоя не будет.