Книга Деревенский целитель, страница 13 – Людмила Семенова

От матери ему достались зеленые глаза, золотистые локоны и удивительная чуткость, но отец навязал ему бремя ведовства и второй души, — и это стало камнем преткновения и в семье, и в его рассудке. Позже у него появилась единоутробная сестра, в которой уже не было ничего потустороннего, и стала для матери смыслом жизни. Нет, та по-своему любила и сына, но будто заранее сочла его пропащим, едва стало ясно, кем он родился. Вероятно, таким образом мать хотела оградить себя от неизбежной боли, но Эйнару от этого было не легче.

Едва повзрослев, он покинул дом и пошел в ученики к знахарю, помогал смешивать травы и наводить порядок, а затем и сам постиг все тайны людского организма. Это ремесло свело Эйнара с Илвой, дочерью зажиточного крестьянина, которого он спас от горловой язвы. Встреча с ней стала первым ярким проблеском в его жизни: она чем-то напоминала мать Эйнара, но в ней таилось куда больше пламени. Илва сознавала скоротечность жизни и не желала терять попусту ни мгновения. Эйнар доверил ей свои тайны, и она натолкнула его на мысль обернуть свое проклятие в дар — его отец отнимал жизни, а он стал их спасать. Это излечило тоску по родному дому и давние приступы жестокости, которых так боялись мать и сестра. И несмотря на их договоренность с Илвой, до сих пор оба были друг другу верны и точно это знали.

Но она никогда не будила в нем таких чувств, какие смогла разбередить Майре. Именно за это Эйнар ценил Илву — за надежность, за отдушину и покой, за веру, что мужчина не обязан быть разнузданно-эгоистичным в страсти. Однако сейчас подруга смотрела на него с отчаянием и обидой.

— Это она расковыряла твои раны? — жестко спросила девушка.

— При чем тут она, Илва? Дело во мне самом, — пожал плечами Эйнар. — Видимо, просто настало время, и я снова становлюсь опасным. Черт, как же теперь быть…

— Да кто сказал, что ты опасен? — вздохнула Илва. — По-моему, эти вспышки всегда вредили только тебе самому, даже когда ты пускал в ход чары. Или ты чего-то недоговаривал о прошлом?

Но Эйнар ответил уклончиво:

— Этих вспышек вообще нельзя допускать, Илва: если одна сущность подавит другую, я могу потерять рассудок, а моя энергетика начнет перерабатываться в черную ауру.

— Но ведь все эти годы ты и подавлял одну из сущностей, — сказала Илва и растерялась: ей до сих пор было сложно разобраться в этих потусторонних тонкостях. Она старалась верить, что Эйнар — просто одаренный молодой мужчина, знающий тайны, неподвластные обычному человеку, в том числе язык духов-хранителей. Эйнар объяснил, что они покровительствуют каждому лесу, водоему и жилищу, но показываются далеко не всем. «Они придирчивый народ» — заметил он, грустно улыбнувшись.

Сейчас Илва уже не сомневалась, что за хутором Стины присматривает домовой, а в бане порой шалит местный покровитель, но они оставались для нее иллюзорной материей, невидимыми добрыми, хоть и своенравными силами. По древесным запахам, потрескиванию огня в очаге, зимним узорам на окнах она угадывала их настроение и через Эйнара угощала хранителей молоком, кашей и свежими булочками. А он был ее спутником, товарищем, любовником, которого она знала до малейшей черточки. Он с простым мужицким аппетитом ел людскую пищу, кормил с руки скотину, которая ни капли не пугалась его ауры, беседовал с пациентами тепло и душевно, будто добрый сосед.