Онлайн книга «Девушка для услуг»
|
Митчел и Холли подходят ко мне, берут под руки. Как это мило! Митчел объясняет, что на этом кладбище хоронят очень редко, в год здесь появляется только пятьдесят новых могил. Вы можете упокоиться на нем лишь в том случае, если у вашей семьи уже есть могила или a concession for a family columbarium[49], как у Уайтов… Да, у них особые привилегии. Я быстро теряю нить разговора. Холли уточняет, что колумбарий – это склеп, в который можно поместить несколько урн с прахом членов семьи. — Хайгейт – престижное место, – продолжает Митчел. – Часть «Великолепной семерки» – семи кладбищ, основанных в Лондоне в девятнадцатом веке, чтобы разгрузить приходские кладбища в исторической части города, которые уже были переполнены. В то время студенты-медики частенько перелезали через кладбищенскую ограду и выкапывали трупы для своих практических занятий по анатомии… — Stop it, Mitchel![50] – прерывает его Холли. – Ты напугаешь девочку своими историями! Я прошу их повторить многие слова, которых не знаю. Мы идем долго – кладбище просто огромное. На некоторых могилах – венки из еловых веток, из остролиста с красными ягодами, на других – лампады с дрожащими язычками пламени внутри. Здесь тоже Рождество. Холли указывает мне на склеп справа: мы находимся в конце Египетской аллеи, и этот белый мавзолей принадлежит известному лондонскому банкиру – Юлиусу Биру, который жил в конце девятнадцатого века. Он потерял свою любимую дочь, ей было всего восемь лет. Безутешный отец воздвиг для нее эту гробницу. Если заглянуть в маленькое окошко, можно увидеть белую мраморную скульптуру: ангел возносит девочку на небеса. Позднее неподалеку были похоронены сам банкир и его жена. Холли очень взволнована. Митчел добавляет, что иногда они здесь гуляют… хотя, конечно, он даже представить не мог, что однажды они придут сюда на похороны ребенка, которого знали и любили. Мы всегда думаем, что горе случается только у других, и втайне утешаемся этим. Я слушаю, убаюкиваемая их словами, согретая их прикосновениями; они идут бок о бок со мной и дарят мне внимание, которого я лишена, но я все равно не забываю об их сходстве с другими жителями нашей резиденции, с Джеймсом и Моникой. Кем они все-таки друг другу приходятся? Двоюродными братьями-сестрами, дальними родственниками? И как объяснить отношения между Митчелом и Моникой? Если они действительно кузены, разве это нормально? Я также не забыла их детскую, где с игрушек не снята фабричная упаковка, и пустую кроватку, и то, что у их няни нет ребенка, за которым нужно присматривать. Может, они потеряли свое дитя или только ждут его? Хочется спросить их об этом, но мне неловко. Кто я такая, чтобы задавать подобные вопросы? Впервые за несколько месяцев я погружена в какую-то истому. Моника и Джеймс остановились у гигантского дерева, ветви которого дружно устремлены к небу. Мне оно знакомо – это ливанский кедр, кедр Уайтов, тот, что нарисован рядом с именами и фамилией Реджинальда и Эйлин Уайт в Библии Льюиса. Под шатром его листвы высится огромная плита черного мрамора, разделенная на десятки отсеков. На многих уже выгравированы фамилии, но с такого расстояния я не могу их прочитать. Судя по всему, Уайты – очень большая семья. Одна дверца широко открыта. Джеймс подходит туда и ставит в нишу урну с прахом Льюиса, затем вопросительно смотрит на Монику, но та не реагирует. Тогда он осторожно закрывает дверцу и нажимает на нее, чтобы запереть навсегда. Прах их ребенка – их плоть и кровь, их нынешняя жизнь, их будущее, их наследник – замурован навеки. За этой дверцей угасает не одна жизнь, а все жизни этой семьи. Я впитываю их боль, смешиваю ее со своей, и эта тяжкая смесь рождает зловещие образы. |