Онлайн книга «Девушка для услуг»
|
— Эммилу! Джеймс зовет меня из прихожей. Я хватаю пузырек со шприцем, прячу свою добычу в корзину с грязным бельем и задвигаю ее под кровать. Затем спускаюсь, не зная, чего ожидать. Джеймс на кухне встречает меня грустной улыбкой. Он касается моей руки, словно для того, чтобы привлечь внимание, и я резко отшатываюсь. Мое тело противится его прикосновениям. Я держусь на расстоянии. Он спрашивает, все ли у меня в порядке. Молча киваю и прижимаюсь к стене. Я больше никогда не смогу подойти к нему. Он объясняет: — Я хотел поговорить с вами о сегодняшнем дне. У Моники сильно упало давление, я поеду за ней в клинику, перед тем как отправиться в церковь. Саймон проведет день в яслях. Он не может… Он не может… В общем, вы понимаете… Последняя фраза повисает в воздухе. Горе… Боль во мне борется с гневом и ненавистью к этим людям, которые считают, что им все дозволено. Джеймс начинает всхлипывать, но я не утешаю его. Мне ни в коем случае нельзя раскисать. Я улыбаюсь, изображаю сочувствие. Но все мое естество беззвучно кричит: «Что вы со мной сделали?!» Хайгейтское кладбище находится на полпути между нашим домом и центром Лондона. Никогда бы не подумала, что оно может располагаться в таком месте. Для меня кладбище – это что-то вне поля зрения, в стороне от обычной жизни, его даже нет на карте – вот как у нас, в Плуэрнеке. Ведь смерть стараются спрятать, разве нет? Моника только что вернулась из клиники. Она похожа на призрак. На Джеймсе черный костюм; прежней его красоты нет и в помине. Мне же надеть нечего. Я никого не собиралась хоронить в Англии. И Моника не предлагает мне свое платье, как перед вечеринкой у наших соседей. Праздник окончен. С тех пор как я осмелилась самовольно выйти из дома, да еще и попросила свое удостоверение личности, хозяева меня почти не замечают. Я поеду на похороны мальчика, которого знала всего три месяца из тех десяти лет, что он прожил. Через несколько дней наступит Рождество. Сегодня я окажусь в обществе людей, которых почти не знаю, которые ничего не знают обо мне, и я буду одета, как деревенщина (дополнительное унижение!), однако на меня вряд ли обратят внимание. Скорее всего, меня просто проигнорируют. Я не видела своих хозяев и обедала в одиночестве. Но они были дома. Они всегда где-то рядом. И от этого я задыхаюсь. В холл спускается Моника в черном платье; красиво уложенные волосы окружают бледное лицо убитой горем матери. Вид у нее одновременно прекрасный и пугающий; она берет пальто и свою темную шляпу. Я понимаю, что мы уезжаем. Джеймс выходит из гостиной и тоже одевается в прихожей. Он открывает дверь. Я мешкаю: вдруг про меня забудут и я останусь дома? Но Джеймс говорит, не оборачиваясь: — Эммилу… Он оставил дверь нараспашку и вышел. Я иду за ним и сажусь в машину сзади. Ледяная атмосфера, небо, набухшее слезами, серое от горя, холодные сиденья, окоченевшие руки; я растираю их, чтобы согреться. В знак траура соседи выключили свои рождественские гирлянды, фасады домов больше не светятся. Свет изгнан из этого дня. Моника спрашивает Джеймса, где на кладбище находится крематорий. Это слово вызывает у меня приступ тошноты. Мне неловко: я не хочу выглядеть несчастней их. Моника смотрит на меня в зеркало заднего вида. Она не желает, чтобы мне было хуже, чем ей. Это она – жертва. Крематорий. В моем сознании Льюис сливается с горящим гробом – невыносимая картина, это так чудовищно, так безумно, что я не могу удержать эту мысль. И отпускаю ее, как воздушный шар, и нитка извивается между моими пальцами. Шар тонет в облаках. От него остается лишь точка. Его больше нет. Все кончено. Он никогда не существовал. |