Книга Очень плохие вдовы, страница 117 – Сью Хинсенбергс

— Какая, на фиг, разница? – встрял Андре.

Хэнк с Ларри тотчас к нему повернулись. Андре же лишь взглянул на них поверх очков.

— Я что, один слушал Гектора, пока он там вещал? Наши жены – Пэм, Нэнси и Шализа – заплатили ему за то, чтоб он нас грохнул. И они думают, что он это сделал. Так какого хрена мы вообще должны о них думать?

Ларри бросил взгляд на Хэнка и только потом ответил:

— Как-то ты жестковато, Андре. Когда мы решили сбежать, ты же первый хотел позаботиться о наших девчонках, убедиться, что они будут в безопасности и что у них будут деньги. Да, они наняли Гектора, но ведь есть масса смягчающих обстоятельств.

Ларри взял из вазы крохотный мандарин и принялся его чистить. Сладкий аромат и капельки сока освежали воздух вокруг, пока он аккуратно складывал кожуру на кружевную салфетку.

Андре покачал головой, нагнулся к Ларри и постучал пальцем по столу, словно пытался вколотить свой ответ в уши другу.

— Это было до того, как я узнал, что они наняли Гектора, чтобы нас убить. Никаких смягчающих обстоятельств не хватит, чтобы это оправдать.

— А мы разве можем их за это винить? – вздохнул Хэнк.

— Я еще как могу, – отрезал Андре. – Да, я немало дерьма натворил, и по отношению к Шализе в том числе, но вот киллера, чтобы ее прикончить, не нанимал. Да я даже этот чертов куст можжевельника срубил для нее!

— Ты – что? – Хэнк резко поднял голову.

— Перед тем как мы отправились развеивать прах Дэйва, я заплатил пареньку с доков, чтоб он сбегал ко мне домой и срубил тот долбаный можжевельник, из-за которого она мне всю плешь проела. Я не хотел, чтоб при каждом взгляде на этот куст она костерила меня на чем свет стоит. Даже дал ему денег, чтоб он ей пирожное купил. И оставил записку.

— Погоди. Ты что сделал? – Хэнк должен был еще раз это услышать.

— Дал пареньку записку, чтобы он ее в земле оставил, написал, как мне жаль… – Кивнув, Андре откинулся на спинку стула. – Даже заламинировал ее, чтобы чернила не растеклись.

— Да ты, мать твою, прикалываешься? – Хэнк взглянул на мать Гектора, улыбнулся и лишь затем тихо спросил Андре: – Ты оставил прощальную записку?

— Нет же, я оставил записку с извинениями. Это другое. Она не поймет, что это значит, но я-то знаю. Она просто подумает, что я извиняюсь за то, что не срубил этот куст раньше. Это же не «извини, что я инсценировал свою смерть и бросил тебя». Ничего такого. Забейте.

Наверно, лучше было им остаться дома и дать себя прикончить. Тогда Хэнку не пришлось бы столько мучиться. А теперь он тут застрял навечно с Ларри и Андре…

— Смотрите, – продолжал меж тем Андре, – не мог я так закончить наш брак с Шализой, на ненависти. Она и так слишком долго на меня злилась.

У Хэнка не было слов, так что он был рад, что ему ответил Ларри.

— А чья в том вина, Андре? Ты вообще представлял, что сделал для этих отношений? Ты чего, мать твою, ожидал, когда не сказал Шализе, что у тебя рак?

— Рак? – Хэнк с изумлением воззрился на Ларри. – Какой еще рак? Вы о чем вообще?

Ларри кивнул Андре.

— Какой, на хрен, рак? – снова спросил Хэнк.

Андре сжал руки и нашел в себе смелость посмотреть на Хэнка. И выдохнул.

— Сразу после нашей свадьбы у меня обнаружили рак яичек. Из-за лечения я стал бы бесплодным, и это был конец восьмидесятых, сами понимаете… Заморозить сперму – не вариант. А Шализа хотела детей. Очень хотела. А я не мог их ей подарить. И если б она узнала, что у меня рак, она меня ни за что не бросила бы. Так что я ничего ей не сказал. Не хотел портить ей жизнь. И соврал. Сказал, что не хочу иметь детей. Что просто передумал и не хочу брать на себя такую ответственность. Это давало ей возможность уйти от меня. И это сработало – мы разошлись. На какое-то время.