Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 61 – Мелвилл Дэвиссон Пост

— Тогда семь восьмых. Согласны на такую сделку?

— Согласен, – сказал мой дядя. – Составьте договор.

Негр принес чистую бумагу, чернила, перья и свечу и положил все это на стол. Диллворт написал бумагу, а когда закончил, подписался изящным росчерком пера и поставил после подписи свою печать. Затем протянул контракт Эбнеру через стол.

Дядя Эбнер прочитал бумагу вслух, взвешивая каждый юридический термин, каждую фразу этого знатока законов. Диллворт разбирался в таких вещах и писал со знанием дела. Дядя аккуратно сложил контракт, положил его в карман, затем достал из кожаного бумажника серебряный доллар и бросил на стол, потому что в бумаге было сказано: «В счет оплаты одного доллара наличными, получение которого настоящим подтверждается». Монета с силой ударилась о дубовую доску и покатилась по ней.

— Вот ваше серебро, – сказал дядя Эбнер. – Серебром заплатили Иуде, и, как в случае с первым платежом Иуде, это все, что вы получите.

Диллворт встал.

— Эбнер, к чему вы клоните?

— Я клоню к тому, что я купил ваш иск: я заплатил за него, и он принадлежит мне. Условия продажи записаны и удостоверены подписью. Вам должны перейти семь восьмых земель, которые я получу по этому иску… Но если я ничего не получу, то и вы ничего не получите.

— Ничего? – эхом отозвался Диллворт.

— Ничего! – ответил дядя Эбнер.

Диллворт положил большие кулаки на столешницу и всем телом подался вперед; втянув голову в плечи, он уставился на моего дядю через стол.

— Вы хотите сказать… вы хотите сказать…

— Да, – кивнул тот. – Именно это я и хочу сказать. Я отзову иск.

— Но, Эбнер! – взвыл Диллворт. – Это разорение! Такие богатые земли! – И он протянул к моему дяде руки, будто заклиная любимого человека. – Я свалял дурака. Верните мне бумагу.

Дядя Эбнер встал.

— Диллворт, у вас короткая память. Вы сказали, что человек должен страдать из-за своей беспечности, вот вы и будете из-за нее страдать. Вы сказали, что жалость – это фантастика, и, пожалуй, вы были правы. Вы сказали, что воспользуетесь тем, что даст вам закон? Что ж, я поступлю точно так же.

Хнычущий мужчина начал нелепо раскачиваться из стороны в сторону.

— Эбнер, – проскулил он, – зачем вы явились сюда, чтобы меня погубить?

— Я пришел не для того, чтобы вас погубить, – ответил дядя Эбнер. – Я пришел, чтобы вас спасти. Если бы не я, вы бы совершили убийство.

— Вы с ума сошли! – вскричал Диллворт. – С какой стати я должен совершать убийство?

— Заповедь, которая запрещает убийство, запрещает его не только из-за заключенного в убийстве зла, – сказал мой дядя. – Она запрещает убивать также из-за того, что влечет за собой убийство. А влечет оно, используя ваше же выражение, «адскую работу». Сегодня днем вы пытались из засады убить Лемюэля Арнольда.

Хозяин дома пришел в ужас. Он перестал раскачиваться и подался вперед, с отвисшей челюстью глядя на Эбнера.

— Вы меня видели?

— Нет, не видел.

На Диллворта как будто перестала давить некая чудовищная тяжесть. Когда он облегченно вскрикнул, его голос напоминал свист воздуха, вырывающегося из кузнечных мехов.

— Вы лжете! Лжете! Лжете!

Я видел, как дядя Эбнер мрачно посмотрел на этого человека. Но он не мог ударить такую жалкую тварь.

— Я говорю правду. Вы были тем стрелком. Но когда я стоял в чаще с вашим оружием в руках, я этого не знал, и когда пришел сюда, тоже не знал. Но я сразу понял, что засада была делом рук труса, а вы были единственным трусом, какого я мог вспомнить. Нет, не обольщайтесь, ваша трусость – еще не доказательство, но этого хватило, чтобы привести меня сюда. Что же касается доказательства, то его я нашел в вашем доме. Сейчас я вам его покажу. Но прежде, Диллворт, я верну кое-что принадлежащее вам.