Книга Кольцо половецкого хана, страница 51 – Наталья Николаевна Александрова

— А вы, молодые люди, куда? — подняла голову одна из них.

— Мы к Петру Романовичу на шестнадцать двадцать записаны! — крикнул на бегу Лёнька.

— Кто такой Петр Романович? — опомнилась Лёля, но Лёнька снова отмахнулся.

Они выскочили на лестницу, но не стали спускаться вниз, а наоборот, поднялись наверх до чердака, Лёнька снял замок с маленькой железной дверцы, который висел там только для вида, наклонился и придержал Лёлину голову, иначе она с размаху стукнулась бы о балку.

В остальном чердак был самый обычный. В меру грязный, в меру захламленный, пахло там застарелой слежавшейся пылью и продуктами жизнедеятельности голубей, которые имелись в чрезвычайно большом количестве.

Увидев людей, голуби заволновались и захлопали крыльями.

Лёнька не обратил на них никакого внимания, он быстро пошел вперед, махнув Лёле, чтобы шла за ним след в след. Зачем? Он, как обычно, не ответил.

От быстрой ходьбы она малость пришла в себя, в голове уже не шумело, и звон в ушах исчез.

Из упрямства, которое раньше было ей не свойственно, Лёля не стала идти по его следам, а шагнула в сторону.

И тут же завязла в пыли едва ли не по колено. Она с трудом вытащила ногу, как будто из болота, шагнула еще, потом еще.

Вдруг ей показалось, что Лёнькиных следов вообще нет на чердаке, а перед ней — чистая пыль. И она будет идти по ней долго-долго, потому что чердак никогда не кончится.

Она позвала Лёньку, никто не ответил, зато с шумом вспорхнули голуби. От этого шума она опомнилась — голуби, это что-то конкретное, никакой мистики.

Тут и Лёнька крикнул издалека, чтобы она не отставала. Они вылезли на крышу, прошли по ней с трудом, потому что крыша была мокрой после дождя.

На крыше был домик. Самый настоящий, из серого старого кирпича, крытый шифером. В домике были два окна и дверь. Лёля подумала, что домик напоминает детские рисунки, не хватает еще кирпичной трубы и дыма из нее.

Еще возле домика стояли столик и два стула. И… пахло кофе.

Лёнька постучал в дверь, и через минуту на крышу вышел…

Это было нечто волосатое до предела — борода, усы, длинные седоватые волосы. Кроме того, шерсть росла у него на руках и вылезала из ворота рубашки.

В общем, если бы он не был одет, это существо можно было бы считать йети.

Лёнька сказал что-то тихо, существо скрылось в доме, чтобы выйти через пять минут с двумя чашками кофе, в его руках обычные маленькие чашки казались наперстками.

— Мне бы еще сахар… — почти прошептала Лёля.

Лёнька нахмурился грозно, но косматое существо тут же вынесло сахарницу.

Кофе был дико крепкий, но Лёле от него полегчало. Исчезла мутная пелена перед глазами, все предметы обрели четкость. На крыше дышалось легко.

Но не успела она насладиться видом, как Лёнька заторопил ее. Куда-то ему было надо, кто-то ждал его с какой-то книгой, которую мог дать только на одни сутки…

Короче, они прошли по крыше и спустились в другой подъезд, а там вышли через черный ход к мусоропроводу, и Лёля не стала спрашивать, отчего нельзя было и войти так же. Знала уже, что никаких вопросов лучше не задавать.

Вечером бабушка заметила ее странный вид, но ничего не спросила, а Лёля две ночи потом не спала. Тот кофе действительно оказался суперкрепкий.

Лёнька… Лёля дала ведь себе слово в свое время не думать о нем больше. Но сейчас вот некстати накатили воспоминания. Нет, это надо прекратить.