Книга Метод чекиста, страница 107 – Валерий Шарапов

Я перешел на бег. У меня возникла четкая уверенность, что терять нельзя ни секунды…

За окном машины пролетели вросшие в землю домики села Воробьево. В прошлом здесь была деревянная резиденция московских царей. А в будущем, как закончат строительство МГУ, в рамках облагораживания прилегающих территорий, по градостроительным планам вознесется смотровая площадка с изумительным видом на Москву. Я прикинул, где тут лучше припарковаться, после чего нырнуть вниз, по склону, к тайнику. И тут же выругался, притом не совсем печатными словами.

На Воробьевское шоссе выруливал длинный, блестящий гладким голубым покрытием и массивными цинковыми деталями «кадиллак». Его не спутаешь ни с чем.

В Москве полно иномарок. В основном немецкие, времен войны и до нее. Трофейная техника — растасканная по гаражам государственных ведомств и в личное пользование военачальников и интендантов. Вон в гараже МГБ полно представительских машин, на которых ездили Гиммлер, Шелленберг и прочая нацистская сволочь. Германская верхушка любила комфортабельную, надежную и внешне достаточно строгую технику.

Другое дело американцы — их конек длинные, шикарные лимузины с крыльями и никелем, красивые и страшно громоздкие. Таких по всей Москве раз-два и обчелся, и принадлежат они американскому посольству или другим их представительствам. Стоит им остановиться где-нибудь — и сразу собираются толпы народа, гладят бампер, обсуждают достоинства такой махины, некоторые завистливо вздыхают — вот же американцы, гады капиталистические, умеют машины делать!

Этот роскошный лимузин принадлежал атташе посольства США по культуре Мерфи Скотту.

Я начал тормозить, одновременно переведя автомобильную рацию на канал, на котором работает наша служба наружного наблюдения, и сжав в руке микрофон.

— Говорит Пик два, — выдал я свой позывной. — Печенеги, вы здесь? Лазарево, — назвал сегодняшний контактный пароль связи.

И ни ответа ни привета.

Наружка, таскающая посольских работников, не всех, но наиболее подозрительных, к которым несомненно относился этот Скотт, не откликнулась. А должны были отозваться на пароль.

Почему не ответили? Нет здесь наружки. Как этот «кадиллак» наша «семерка» умудрилась потерять? Без понятия. Но, похоже, потеряла. Провернул атташе какой-то лихой финт и оторвался. А что это значит? Много что значит!

— Пик пять, ответь Пику два! — выдал в эфир я позывной нашей второй машины, пытаясь развернуться и едва не столкнувшись с троллейбусом.

В эфире прошуршало, послышался приглушенный и скребущий голос Добрынина:

— Пик пять на связи.

— Вы где?

— Мимо Воробьево проскочили и развернулись.

— Видишь «кадиллак»? Иномарку такую голубую!

— Видим.

— Цепляйтесь за него. Намертво. Даже если засечет вас — не страшно!

Когда я все же развернулся, наша вторая машина и «кадиллак» унеслись куда-то вперед, так что связь пропала. Пришлось наддать, нагло нарушая правила дорожного движения. Но регулировщик ОРУДа только отводил глаза. На «Победе» были номера той серии, которую милиционеров заставляют заучивать наизусть, чтобы не реагировать ни при каких обстоятельствах.

Связь снова появилась. Я узнал от Добрынина, что атташе, похоже, почувствовав хвост, проскочил через пост ОРУД. И теперь на всех парах мчится в центр, к Моховой улице, где находится американское посольство.