Книга Левая рука ангела, страница 36 – Валерий Шарапов

Дядя Степа развил бурную деятельность. И нашел-таки, что искал. Выяснилось, что четыре дня Басин весело прожигал жизнь с разухабистой компанией на даче известного артиста Москонцерта Иосифа Голубитского. Этот самый комедиант вообще славился своими бурными загулами и многочисленными экстравагантными знакомствами, как правило, из богемной среды.

Нашли и того, точнее, ту, с которой журналист зажигал особенно горячо.

Софья Лесина – актрисулька из провинции, удачно прорвавшаяся в Москву – в Театр сатиры. Басин тиснул о ней статью в «Комсомолке», где отметил ее в какой-то второстепенной роли, выразив надежду, что самобытному таланту вскоре дадут раскрыться в ролях первого плана.

Актрисульку искать долго не пришлось. Выдернули оперативники ее прямо из театра – хорохорящуюся, угрожающую жалобами на самый верх, суровыми карами и своими влиятельными знакомыми. Привычное «с вас погоны снимут», «да вы знаете, кто я!».

Суровая обстановка на Петровке подействовала на Лесину удручающе. И когда ее завели в кабинет к Дяде Степе, бахвальство окончательно слетело – на его место пришел наконец полноценный испуг.

Оставшись наедине с актрисой, Дядя Степа с участливой улыбкой разглядывал ее, не спеша начинать разговор. Она была очень смазливая, лет двадцати пяти, вся миниатюрная и ухоженная. И такая беззащитная с виду, что хотелось сердечно ее погладить по голове, напоить чаем и отпустить на все четыре стороны.

Видимо, она была действительно неплохая актриса. Во всяком случае, трогательную беззащитность и наив-ность играла мастерски, но матерого опера такими фокусами не проведешь.

Наконец он нарушил молчание и потребовал рассказать, где и как она проводила время с Басиным. Лесина попробовала вильнуть хвостом и отбрехаться общими словами, но Дядя Степа пообещал:

— Не ври мне, лапуся. Будешь врать – за счастье сочтешь, если к себе в глушь, в Саратов, дадут свинтить. А то будешь в холодной камере куковать.

— За что?! – возмутилась Лесина.

— Думаешь, не найдем за что? – искренне удивился Дядя Степа. – Блаженны заблуждающиеся.

Конечно, в этой борьбе действенный отпор она дать не могла. Да и смысла что-то утаивать от следствия не видела. Поэтому сначала скованно, а потом все более раздухаряясь, выдала все.

— А потом мы поехали с ним на дачу. Абрамчик хорошо знал заслуженного артиста Голубитского, а мне это знакомство за честь. Все же он признанный и обласканный. Там была компания, человек пять.

Она задумалась о чем-то, замолчала, привычно всхлипнула.

— Не томи, красавица, – прервал ее думы Дядя Степа. – Что дальше было?

— Дальше мы остались с Абрашей. На этой даче. Еще на два дня. Остальные все как-то разъехались. Разлетелись.

— Чем занимались?

— Разным, – томно и загадочно произнесла она, и воображение оперативника с готовностью начало подсовывать картинки этого самого разного – притом достаточно волнительные. – Беседовали о театре. О кино, о котором я мечтаю.

— Что потом? – недовольный своей секундной слабостью, пусть и только в думах, буркнул Дядя Степа.

— А потом кончилось спиртное. И…

— Ну не затягивай паузу, голубушка, – проворковал Дядя Степа. – Руби правду-матку.

— Он начал трезветь. Трезветь и злиться. Понял, что выпить больше нечего и в окрестностях взять негде. Обругал меня. Обозвал падшей женщиной. И уехал в Москву.