Книга Измена. Ты меня никогда не любил, страница 92 – Даша Черничная

— Нет, Соня. Это моя ноша. И я понесу ее.

— Дель, — трогает меня за плечо, — может, ну ее, ношу эту твою?

— Знаешь, Сонь, мама всегда говорила мне: «Что бы ни случилось, держи лицо». Она будто знала, что однажды такой день может настать. Я мастерски преуспела в этом искусстве.

И я держала его. И куда меня это привело?

Я настолько теряюсь в воспоминаниях, что не замечаю, как ко мне подсаживается Соня и смотрит на меня мягко:

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спрашивает меня с улыбкой на лице.

— О том, насколько отличаются эти две свадьбы? — говорю сдавленно и обвожу взглядом гостиную.

Таня наливает в бокал шампанское и заставляет визажиста его выпить. Та смеется, обещает нарисовать панду на лице. Татьяна веселится и уверяет ее, что не против.

Аня пляшет под веселую музыку вместе со свой дочерью Златой.

— Я думаю, теперь у вас совершенно точно все будет прекрасно, — искренне произносит Сонечка. — Ромка уже знает?

— Мне кажется, он догадывается, — усмехаюсь я.

Полагаю, Рома понимает — что-то происходит, но что именно, не знает. С каждым днем он все тоньше чувствует меня. Настраивается полярностью на каждую мою смену настроения.

Через час за нами приезжает машина и отвозит на частный пляж. Тут очень красиво: скалы, мелкий белый песочек. Мы не особо заморачивались насчет организации и украшений, ведь природа сама по себе — лучшее украшение.

Пока Рома стоит у импровизированного алтаря, Соня поправляет мне макияж, потому что, пока мы ехали сюда в лимузине, ржали как дурочки, и у меня потекла тушь.

— Ой, — она смотрит мне за спину. — Здравствуйте.

Соня тут же сбегает, а я оборачиваюсь. Передо мной стоит отец. Я вообще очень редко видела его в таком виде — обычные бежевые льняные брюки и легкая рубашка с коротким рукавом. Мне кажется, он даже спит в костюме.

— Привет, пап, — выдавливаю улыбку, ожидая нападения.

Но отец улыбается уголками губ:

— Здравствуй, дочь, — произносит теплее, чем обычно.

Неужто его сердце передо мной оттаяло?

Отец смотрит мне за спину, где стоит Ромка, и хмыкает беззлобно:

— Что, решила дать второй шанс?

— А надо было выйти замуж за одного из твоих престарелых партнеров? — сразу же лезу защищаться.

Отец склоняет голову набок и хмурится:

— Я что, совсем отбитый — выдавать тебя замуж за этих мудаков?

Шокированно открываю рот:

— То есть… ты никогда не собирался?

— Ну, — мнется, — я хотел породниться с Волковыми, а среди них все парни нормальные, отдать дочь за одного из них не страшно и не стыдно. О других речи никогда не было.

Отец говорит искренне, я знаю. Он никогда не врет, предпочитает правду.

— Ты прекрасно выглядишь, — кивает мне и протягивает руку, чтобы я взяла его под локоть.

Вообще-то, мы это не оговаривали, я планировала сама выйти к Роме, но если отец хочет вести меня под венец, кто я такая, чтобы отказываться?

Беру его под руку. Он говорит:

— Что шрам свела — молодец.

Закатываю глаза. Хочется застонать.

— Отец!

— Ну что «отец»?! — возмущается он. — Красивое лицо — и испорчено шрамом. Настька расти будет, вопросом начнет задаваться: что не так с мамой и почему на нее так пристально смотрят другие.

— Она бы не задавалась этим вопросом, — мягко улыбаюсь, находя дочку взглядом. Настюша сидит на руках у своей бабушки, моей мамы, и пытается сорвать у той бутоньерку с руки. — Дети, знаешь, ли любят своих родителей несмотря ни на что. Неважно, изъян внешний или внутренний. Мне ли не знать.