Книга Бывшие. Я тебя отпускаю, страница 75 – Даша Черничная

— Твоя мама не скрывала тебя от меня, если ты подумал об этом, — говорю уже спокойнее.

— Тогда я ни черта не понимаю! — выкрикивает мне в лицо с пеной у рта.

Набираю в легкие воздуха:

— Когда Инга узнала, что беременна, она пришла ко мне и сообщила об этом.

— Значит, ты отправил мою мать на все четыре стороны с ненужным сопляком? — от Сашки искрит.

В силу возраста и темперамента он импульсивен. Уж мне ли не знать, каково это, ведь я сам столько чертовщины натворил по молодости.

— У меня были основания полагать, что ребенок не от меня, — сознаюсь.

— Какие еще нафиг основания? Можешь поговорить со мной нормально, как мужик с мужиком? — скатывается в истерику и размазывает слезы по щекам.

Мужик. Разве этот разговор соответствует его возрасту? Именно поэтому я тщательно подбираю слова.

— Я послушал людей, которые оклеветали твою маму. Ей не поверил, поверил этим дебилам.

— Тебе что, сказали, типа, она спит с кем-то еще? — боже, какой же он взрослый.

— Саш, — прокашливаюсь. Как, блять, говорить-то об этом?! — Оставь это нам с твоей мамой, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты понял — вина за то, что меня не было в твоей жизни, лежит только на мне. Твоя мама замечательная женщина. Самая лучшая. Но понял я это далеко не сразу. Она не врала тебе, я действительно тогда прогнал ее. Беременную тобой, да. Прошу, всю свою злость вымести на мне, Инга не должна почувствовать ни капли из нее.

— Ну ты и мудак, — шипит.

Киваю.

— Как давно ты знаешь, что я твой… я твой…

Он не может закончить. Ничего. И это мы тоже исправим.

— Я узнал, что ты мой сын, пару дней назад.

— Значит, все, что было до этого, не показательные выступления блудного папаши?

— Нет.

Он больше ничего не спрашивает. Да ему и не нужно. Все, что было интересно, он узнал.

Мы сидим на лавочке, между нами остается расстояние. Молчим, каждый думает о своем. Потихоньку успокаиваемся. Сашка быстро вытирает слезы и отворачивается от меня, смотрит в сторону, но сидит рядом.

— Прости меня, Саш, — говорю твердо.

Сын оборачивается и глядит на меня холодно:

— Это ты у матери прощения проси. За то, что бросил. За то, что предал. За то, что она тянула все сама столько лет. В лепешку расшибалась, на себя забивала, не видела ничего хорошего — за это проси.

Сашка бьет больно, но заслуженно, и я могу только порадоваться тому, что он за Ингу стоит горой. Пусть меня ненавидит, я сам разберусь с этим, но во всей этой ситуации Ингу рикошетом не должно задеть.

— Просил и буду просить еще не раз. А сейчас прошу у тебя, Саш.

Сын смотрит на меня внимательно, а после улыбается кривой, слишком знакомой мне улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего.

— Прощаю. А теперь пошел нахрен.

Да, я бы ответил так же.

Сашка встает и идет обратно, но я перехватываю его за руку и дергаю на себя:

— Ненавидь меня, посылай нахрен и рассказывай всем, какой я мудак, но знай: что бы ты ни сделал, я больше никогда не исчезну из твоей жизни.

Он вырывает руку:

— А ты спросил, нужно ли мне это? — спрашивает с вызовом.

— Нет. Потому что мне нужно это, Саша. Мне нужен мой сын.

Он открывает рот, хочет что-то сказать, но ничего не получается. В конце концов разворачивается и быстрым шагом идет обратно. Я иду рядом с ним, шаг в шаг. Он меня не гонит, но и не разговаривает со мной.