Книга Бывшие. Мне не больно, страница 77 – Даша Черничная

Сижу какое-то время, успокаиваясь. Неожиданно все становится на свои места. Объяснения ее поведению находятся сами собой. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что мне сейчас даже жаль мать.

Столько лет она растит в себе ярость, даже не пытаясь жить нормальной жизнью. А она ведь еще молодая. Ей немногим больше сорока. Даже родить еще можно и попытаться исправить свои ошибки на другом, более желанном ребенке.

Грусть уходит, оставляя после себя выжженное поле и пустоту. Я уже могу дышать. Пусть и не полной грудью, но это поправимо. Приходит четкое осознание того, что теперь для счастливой жизни мне больше не нужно искать материнского одобрения.

Отделиться от нее, пожалуй, будет лучшим решением.

Быстро моргаю и навожу фокус. Рассматриваю спокойную водную гладь и движение камыша от легкого ветра. Сколько я тут просидела? Понятия не имею. Телефон остался в доме, часов со мной нет. По ощущениям и жаре сейчас время будто бы близится к полудню.

Поднимаюсь на ноги и только в этот момент замечаю в руках две стеклянные баночки. Нужно отнести их Кузьминичне. В отличие от матери, я не боюсь эту женщину.

Из них двоих мать гораздо страшнее из-за своих слов и мыслей.

Дорога до дома старухи проходит быстро. Возле калитки замираю. Заходить внутрь без спроса как-то боязно. Беру с земли камушек и стучу им по железу:

— Есть кто дома? Кузьминична? — зову ее.

Из дома выходит женщина, замирает на пороге, щурится, будто разглядывая меня, и машет рукой.

Прохожу внутрь.

— Здравствуйте, — говорю вежливо.

Кузьминична снова лишь кивает вместо приветствия. Протягиваю ладонь, в которой лежат две склянки.

— Это вам бабушка передала. Одна баночка разбилась. Простите, — поджимаю губы.

Вместо того, чтобы забрать у меня склянки и отправить восвояси, старуха говорит:

— Проходи.

Голос хриплый, старческий, но, тем не менее достаточно сильный.

Послушно, как марионетка, захожу в дом. Удивительно, но, несмотря на то что на улице уже почти два месяца стоит устойчивая жара, в доме у Кузьминичны прохладно. Домик старый, даже очень, и я оглядываюсь в поисках кондиционера, только его нет.

Немного ежусь и переминаюсь с ноги на ногу.

— Садись, — женщина указывает на стул, на котором я уже сидела раньше.

Послушно опускаюсь на него.

Кузьминична достает небольшую коробочку, ставит ее на стол. Придвигает ко мне вторую табуретку.

— Клади сюда ногу.

Непонимающе смотрю на старушку, а та играет бровями, мол, давай. Опускаю взгляд на свои ноги и вижу между пальцев запекшуюся кровь. Ахаю и рассматриваю ступню. На ней несколько порезов. Неглубоких, но обработать не помешало бы.

Сама не заметила, как порезалась об осколки. Видимо, я была на адреналине, раз, когда при входе обувалась в шлепки, не почувствовала ничего.

Кладу ногу, и Кузьминична садится на стул напротив меня. Достает из коробочки вату, перекись и обрабатывает мне рану. Начинаю тихо смеяться и закрываю руками лицо. Все боятся эту ворожею, думают, она тут какие-то вудуистские обряды проводит. А она обычная старушка, которая даже имеет стандартный набор лекарств. Вон там лежит и обезболивающее, и таблетки от давления, и пастилки для горла. Даже противовирусное есть.

— Простите, что-то я не в себе, — стараюсь остановить смех. — Просто все в деревне представляют, будто у вас тут настоящий лекарский склеп. А у вас вон даже лекарства обычные.