Книга Ты станешь моей, страница 82 – Кейт Морф

Запрокидываю голову назад, стону в потолок. Кончики моих распущенных волос щекочут кожу, Артём ловит их, собирает в хвост. Второй рукой он скользит по моей шее, кладет ее на мое плечо, заставляя опускаться на него до самого конца.

Мы впиваемся друг в друга с жадностью. Это что-то нереальное. Сумасшедшее и дикое. Но мне так хорошо, я чувствую, что скоро кончу.

Старый диван скрипит под нами, но мы не обращаем на него внимания. Нет ни страха, ни стыда, только тепло, дыхание, чувства, накрывшие с головой. Он бережный, он страстный. Я открываюсь ему вся: и телом, и душой. И он берет меня не как завоеватель, а как тот, кто всю жизнь ждал этой секунды.

Артём не прячет больше свое тело. Я не боюсь смотреть на него.

Потому что любовь — это не о гладкой коже. Это о том, кто остался, даже когда не было шансов. И о том, кто пришел, даже когда боялся.

И мы здесь. Вместе. На старом чердаке, посреди нашей хрупкой вселенной.

Аня

Мы бессовестно сбежали с вечеринки в честь дня рождения Артёма. Незаметно выскользнули из мастерской Пирата и приехали на квартиру.

Совесть нас совсем не мучает, всем там и без именинника уже хорошо. А нам так хочется побыть наедине.

Артем лежит на расстеленном диване животом вниз, засунув руки под подушку. Он голый по пояс, а его футболка теперь красуется на моем теле.

Его широкая спина наконец-то открыта, и я, замерев, рассматриваю его татуировки. Сложно не заметить мальчика на фоне темного неба. Мальчик худой, а из его лопаток торчат не крылья, а поломанные механизмы. Пружины, стержни, рваные провода, обвившие позвоночник, как змея.

У меня сердце сжимается, насколько точно это изображение похоже на Артёма. Под рисунком есть четкая готическая надпись, криво читаю ее вслух:

— Ex cineribus resurgam. Что это значит?

— Из пепла восстану.

Я сажусь верхом на его бедра и медленно провожу пальцем по нарисованному мальчику.

— Он такой одинокий, — шепчу сама себе под нос, не ожидая ответа.

Артём молчит, только плечи едва заметно напрягаются.

Я наклоняюсь и целую его прямо в черную тень рисунка. Сначала в плечо мальчика, потом чуть ниже, туда, где начинается его израненная спина. Мои губы касаются кожи осторожно, а пальцы медленно повторяют все линии.

— Но ты больше не один, — говорю тихо, глядя на татуировку.

А потом мой взгляд на пару секунд поднимается на тату в виде зеленых глаз.

Я глажу спину Артёма, чувствуя тепло живой кожи. Вижу, как механические крылья мальчика навсегда застыли в попытке взлететь, и понимаю, что хочу дать ему эти крылья обратно.

Я целую надпись «Ex cineribus resurgam». Артём чуть вздрагивает.

— Щекотно, Анют, — улыбается он в подушку.

— Щекотно? — усмехаюсь я и коварно скольжу пальцами к его ребрам. — И тут щекотно?

Только я прикасаюсь к его боку, как он ловит мою руку и тянет ее вверх.

— Ах ты ж ревнивый! — хохочу я, а в это время Артём мгновенно разворачивается подо мной, диван тихо скрипит.

Он притягивает меня ближе, и я, не сопротивляясь, опускаюсь на него. Его ладони обхватывают мое лицо, пальцы неторопливо скользят по щеке.

— С чего ты решила, что я ревнивый? — шепчет он.

— Так говорят. Если человек боится щекотки, то он ревнивый.

— Бред, — улыбается он и целует меня в губы.

— Значит, ты не ревнивый? — мычу ему в рот.